Врачеватель. Олигархическая сказка

– Я торчу, – и пусть останется загадкой: от чего или от кого в эту минуту «торчала» Нина Сергеевна, от самого Комиссарова или все-таки от его предложения.
– В смысле? – не понял Алексей Николаевич, так как только что увлеченно говорил о серьезном и очень важном деле, а не разглагольствовал о патрициях и плебеях.
– Смысл в том, – сейчас Нину Сергеевну уже никто не смог бы опустить на землю, – что вы, Алеша, большая умница, и я очень завидую вашей жене. Какой, к черту, Гоа?
  
Однако Комиссаров, в отличии от собеседницы, вовсе не собирался терять контакт с земной твердью, и легкая, едва уловимая улыбка скользнула по его лицу. Только ее, видно, заметили.
– Алексей Николаевич, – после секундного молчания услышал он совсем другие интонации, – мне кажется, вы сейчас не совсем верно обо мне подумали. Я серьезная деловая женщина и с большим интересом выслушала ваше предложение. Считаю, что оно не просто заслуживает внимания… Оно… Да оно великолепно! Я в шоке!.. Я, по-моему, так и сказала… Вы можете полностью положиться на меня… В том плане, что можете рассчитывать на мою пламенную поддержку… Боже, что я несу!
Поднявшись с кресла, Алексей Николаевич подошел к Нине Сергеевне и спокойным, неторопливым движением бережно взял ее руку и поцеловал. Он стоял, склонившись, не отрывая губ от ее руки, абсолютно статичный, забывший о движении человек. Подняв голову, тихо сказал:
– Ну какой же я идиот. Вместо того, чтобы ловить мгновения и наслаждаться общением с такой женщиной, зачем-то говорю с ней об искусственной почке.
– Ладно, Алексей, уж так тоже не стоит. Я же не последняя дура. Зачем так со мною? – она говорила это спокойно и без укоризны. Нина улыбалась и смотрела в глаза Комиссарову, а во взгляде ее была щемящая женская грустинка, которую словами выразить нельзя и которую не встретишь у женщин молодых, как бы сложно ни складывались их судьбы. – Эх, черт побери, все у нас в России с другого боку: стоит раз в милениум по-серьезному положить глаз на настоящего мужика, так выясняется, что он порядочный. Ну что ты будешь делать?
– О, удивительная, магическая, сводящая с ума женщина, – Алексей снова рассмеялся, – как же вы точно сказали обо мне. Порой самому тошно от этого, но, видно, ничего уж здесь не поделаешь.
– Да? Жаль. А как собираетесь бороться со своими заевшимися домочадцами?
– Только кнутом. Пряник в сложившейся ситуации бессилен. Но уж если не поймут, тогда не знаю.
– Тогда обращайтесь ко мне. Я-то вам всегда подскажу.
– Всенепременно.
Перед тем как покинуть здание компании, Алексей Николаевич решил еще раз заглянуть к Евгении Андреевне.
– Ну что, Женечка, Паша звонил?
– Пока нет.
– А ты ему звонила?
– Абонент недоступен, а по спутниковой сказали, что он на объекте.
– Ладно, не переживай. Позвонит.
– Спасибо, Алеша, за участие, но ты мне об этом уже говорил. К тому же я не переживаю и не волнуюсь. Я абсолютно спокойна, – она переломила пополам грифельный карандаш, который держала в руках. – Конечно, позвонит. Хотя бы один раз, но позвонит. Дочурке-то своей новоявленной, наверное, раз по двадцать в день звонит. Вот и мне хоть раз, да соизволит. Ты не волнуйся, я ему скажу, что ты его искал. Извини меня, Алеша. Ты иди. Спасибо тебе за поздравления. Спасибо, что вспомнил.
Однако, вместо того, чтобы выполнить Женину просьбу и покинуть приемную, он подошел к ее рабочему столу и сел на стоящий сбоку у стены офисный стул.
– Прости, Женя, я сейчас уйду. Всего один вопрос. Только ответь откровенно: что ты думаешь о Ларисе? Я имею в виду Пашину, так сказать, дочку.
После такого вопроса она резко вскинула голову, и сейчас ее взгляд был сосредоточен на каком-то конкретном предмете, стоявшем на ее рабочем столе.
– А что я могу думать, если я ее ни разу не видела? Странно, вроде детдомовская… Только что же ты себя ведешь, как последняя сучка? Что я тебе сделала плохого?.. Ты знаешь, что она ему поставила условие: если он будет со мной встречаться, то она, видишь ли, уйдет из дома? Скажешь, детская ревность? Эгоизм детский?
– Скажу, что по мне все это очень странно. Кстати, о ней… Ты знаешь, Пашка меня недавно попросил об одном одолжении. Вероятно, его тоже что-то беспокоит.
– О каком? – Женя разом отключила все телефоны в приемной.
– Ну, в общем, под предлогом обычного медицинского обследования, через моих знакомых, в центральной детской республиканской на Ленинском, взять у нее анализ на ДНК. И девочка спокойно, я бы сказал, безропотно, сдав все анализы, пройдя все процедуры – а мы были с ней вдвоем, – затем, глядя на меня своими светлыми очами, безмятежно так, как ни в чем не бывало, заявляет: «Дядя Алеша, вот вы, взрослые, очень странные люди. Зачем ломать такую долгую комедию? Зачем эти дурацкие баночки с мочей, УЗИ, лазанье в ушные раковины? Почему бы сразу не сказать, что вы хотите у меня взять кровь на анализ ДНК?» Представляешь? И я стою, как идиот, не зная, что ответить. Но когда я рассказал об этом Павлу, то не увидел на его лице ни малейшего удивления. Знаешь, что он мне ответил? «Это нормально. Она все видит». Ну если она все видит и ты все знаешь, тогда действительно зачем ломать эту комедию? Или он считает, что у меня вагон свободного времени, чтобы заниматься всем этим?
– А анализ сделали?
– Ну естественно. Распечатка у меня.
– Алешка, – она схватила его руку, – я в отличие от некоторых ничего ясного пока не вижу, но предчувствий, и не самых хороших, у меня хоть отбавляй. Ты эту распечатку храни. И мне на всякий случай сделай копию, по дружбе.
– Хорошо, Женя.
– Слушай, а, может, останешься. Коньячку или вина хорошего выпьем. Все-таки день рождения, – она с надеждой посмотрела на Комиссарова. – Сергевна к нам подтянется. Да и поговорить, согласись, есть о чем.
– Прости, Женечка, – он поднялся со стула, – клянусь, я бы с радостью остался. Ты же знаешь… Но у меня на сегодня куча дел. И все неотложные. А завтра в семнадцатой две очень трудные плановые операции. Прости, не могу.
Уже в дверях, махнув ей рукой на прощание, сказал:
– Телефоны включить не забудь.
Когда он вышел, Женя так и сделала. Боже! Что тут началось! А точнее сказать: продолжилось.
Джип ехал в направлении области по Щелковскому шоссе. В салоне автомобиля «Land Crauser 100» находились четыре человека. За рулем сидел Сергей, сын Остроголова, и, надо отметить, он вел машину достаточно уверенно и профессионально. Рядом на переднем пассажирском сидении расположился старший сын банкира Эдуарда Гостева Владислав. Из прочитанного ранее не трудно сделать вывод, что они с Сергеем дружили с детства, и поэтому его присутствие в данный момент, не вдаваясь в подробности, можно считать абсолютно оправданным. Владислав периодически отклонял голову назад, чтобы в очередной раз посмотреть в боковое зеркало заднего вида. Убедившись, что ситуация «на хвосте» не меняется, иронично улыбался, слегка покачивая головой.
Сзади за спиной у Владислава сидел Леонид, мужчина лет сорока, сурового вида охранник с непроницаемым лицом. И, наконец, за Сергеем неприметно устроилась Лариса Дмитриевна, одетая в темное демисезонное пальто. Ее голова была покрыта черным шелковым платком. Она, не отрываясь, смотрела в окно на проносившиеся мимо дома, деревья, бензоколонки, и во взгляде ее ощущалось удивительно всепонимающее спокойствие, которое, бывает, посещает человека, когда уже все решено, но от этого решения, как правило, на душе не остается тяжести. Вероятно, это состояние можно было бы назвать еще одним красивым словом – умиротворение. Но это только вероятность. В глазах Ларисы Дмитриевны тоненькой прозрачной пленкой, пусть и незаметно, но все ж перемешались легкая грусть с почти детской по ощущениям тревогой, которые, наверное, не позволяли ей забыть, а значит, и отрешиться полностью от прошлого.
Так они проехали поворот на Щелково; миновали Бахчиванджи с поворотом на Звездный городок; деревни Юность, Райки; затем еще двадцать километров до «крестов»; после слева обогнули Черноголовку и через тринадцать километров, въехав в деревню Мележа, покинули Московскую область, оказавшись во Владимирской. Затем еще двенадцать километров – и направо по «бетонке» мимо деревни Оленино, по мосту через живописную речку Шерна до поворота на Киржач, ничем непримечательный городок во Владимирской области, в котором, впрочем, раньше шили парашюты, а теперь, наверное, для государства Российского парашюты стали рудиментом… Итак, еще пятнадцать километров после поворота и, может, километр с небольшим до центра города, где с девятнадцатого века сохранились торговые ряды, а с двадцатого большая ленинская голова на центральной площади.