Врачеватель. Олигархическая сказка

– Ой, а ты все никак не избавишься от своего местечкового юмора. Не тронь Станиславского. С гениями надо поаккуратнее. Кстати, меня об этом как-то однажды уже предупреждали.
Они крепко по-мужски обнялись, хлопая друг друга по лопаткам.
Банкиры бывают разные. Бывают худые, как жерди, и толстые, как пивные бочонки; бывают, как коленки, лысые и с роскошной шевелюрой; красивые и не очень, подтянутые и со свисающими по бокам «жопьими ушками», молчуны и говоруны, однолюбы и бабники. Среди них даже встречаются – что, впрочем, бывает крайне редко – люди искренние и порядочные. Но это, действительно, скорее исключение. Не бывает же банкиров глупых и бедных, иначе бы они просто не были банкирами. А так, банкиры бывают разные.
  
Если вы обратили внимание, то мы на протяжении всего нашего повествования ни одному из персонажей не давали портретных характеристик. Вот и господину Гостеву не станем делать исключения. Лишь отметим, что в его внешности, манере говорить да и во всех его движениях была видна порода. Эдуард Станиславович в кругах, «приближенных к императору», слыл банкиром породистым. Ну а то, что авторитетным, – само собой разумеется.
– Ну что стоим-то, старый хрен? – в этот момент, вероятно, запамятовав о породе, как-то совсем уж по-простецки буркнул Эдуард Станиславович Остороголову, продолжая, правда, при этом радушно улыбаться. – Пойдем присядем, что ли? В ногах правды нету.
– Ну пойдем присядем, хрен моложавый.
Они уселись в мягкие кожаные кресла, стоявшие в углу кабинета.
– Когда не знаю, что сказать, тоже всегда говорю эту банальщину про правду в ногах. О, кстати, о них несравненных: если бы я в твоей приемной узрел иные параметры, покороче, то тогда, гусар ты наш вечный, очень бы удивился. А так – «у рояля то же, что было и раньше». Главное, как понимаю, планку не ронять?
Радушная улыбка не сходила с губ старого друга. Он пожал плечами, как бы говоря: «Пашка, о чем ты? Я не понимаю.»
– Ну что, денежный мешок, докладывай, как поживаешь? – хитро прищурившись, спросил Пал Палыч Гостева – Как сыны?
– Сыны? Это, Павлуха, моя самая великая отрада. Правда, вот старшой на тебя больно обижается. Полтора часа никому не давал сесть за стол. Тебя, негодяя, ждал. Ну да ладно.
– Владька!.. Ах, ты черт! – Пал Палыч сильно хлопнул себя ладонью по лбу, после чего, достав мобильный телефон, стал судорожно нажимать на кнопки. – Вот, едрена макарона! У меня же книжка в том телефоне осталась. Ну как же я мог забыть, склеротичная калоша?!
– Не мучайся, – нажав на клавишу, Эдуард спокойно протянул ему свой. – Если уж так приспичило пообщаться с Владиком, возьми мой.
Буквально выхватив гостевский мобильник, Пал Палыч нетерпеливо ждал, когда на другом конце провода снимут трубку. Трубку «сняли».
– Нет, Владька, это не папаня, но, все равно, здорово! Да, это я. Да, твой любимый дядя Паша – негодяй, – всецело поглощенный телефонным разговором, Остроголов повернулся к Гостеву спиной, будто его рядом и не существовало. – Здравствуй, Владька!
Здравствуй, мой дорогой! – какое-то время он слушал, периодически, словно оправдываясь, кивая головой. – Ты помнишь, старина, когда-то мы с тобой условились, что будем говорить друг другу только правду, какой бы она ни была. Вот я тебе и заявляю: никакой другой причины, кроме того, что забыл, у меня нет. Если сможешь, прости. Даю слово: найдем время и обязательно увидимся. Отметим отдельно. Лады? Уж лучше поздно, чем никогда. Ты мне скажи: как ты?.. Что? У тебя книга выходит? Твоя? Что, фантастика?.. Нет?.. Ни фига себе! – Пал Палыч вскочил с кресла, широко шагая по просторному кабинету банкира. – Ах ты умница! Кстати, Владька, а ты знаешь: Сережка-то мой туманный Альбион похерил окончательно… А, так вы с ним виделись… Ну да, понятно… Да нет, он мне ничего об этом не говорил… Приеду, писатель, приеду… Да и ты бы в Жуковку заглянул. Пивка бы с Сережкой попили. Не так уж и далеко друг от друга живем… Я?.. Да, обещаю: на этой неделе увидимся. Все. Заметано. Что? А, отца?.. Сейчас даю.
На каком-то автопилоте протянув Эдуарду телефон, он буквально плюхнулся в кожаное кресло и, уставившись в одну точку, задумчиво улыбался, думая о своем.
– Хорошо, сын, договорились. Я перезвоню. – Гостев захлопнул крышку мобильника. – Остроголов, тебе просили передать, что ты прощен, но в первый и в последний раз. Нарушать семейные традиции не позволено даже олигархам, – с прежней доброжелательной улыбкой резонно заметил Эдуард Станиславович.
– Эдька, но это же и было в первый и, можешь мне поверить, в последний раз. Ну точно: склеротичная калоша, – он продолжал не отрываясь смотреть в одну точку. – А ты не заметил, хрен моложавый, что наши дети – они совсем другие. Казалось ведь, должны были вырасти мерзкими и капризными эгоистами, с такими-то родителями. Ан, нет! Они другие. Они лучше нас. Вне всякой логики. Ну почему так?
– Наверное, в том есть и наша заслуга, – невозмутимо ответил банкир.
– Твоя – да. Безусловно. Но я, увы, а, может, и к счастью, к этому процессу непричастен. Они сами по себе другие. Наверное, так надо. Наверное, вообще что-то должно поменяться вне зависимости от нас.
– Ну, Пашка, что жизнь, что экономика – единый организм. Естественно, все обязательно должно меняться, иначе инфляция, стагнация, стагфляция и, как итог, – застой, – с неизменной улыбкой на лице ответил Гостев. – Ладно, Остроголов, говори, что же такое экстраординарное заставило тебя, занятого человека, найти время для старого друга? А то ведь, знаешь, если бы не веский повод повидать тебя на твоих же собственных похоронах, я бы, наверное, еще как минимум года три тебя не увидел.
– Да, Эдька, признаю: дела меня к тебе и привели. Но ты, старый, не думай, не только дела…
– Ладно, не звезди. Давай без лирики.
– Согласен. Давай без лирики. В общем так: «дай взаймы до будущей зимы».
– Для тебя – сколько потребуется. Если необходимо, можно прямо сегодня, – даже не моргнув, ответил Эдуард Станиславович, словно речь шла о пустяшном одолжении. – А что, Павлуха, так плохо?
– Да нет, дружище мой дорогой, ты меня не понял, – Пал Палыч улыбнулся. – Отдай мне Нежмакова. Мне эта гениальная башка необходима позарез.
– Игорястого?.. Да, брат, ну ты и виражи закладываешь. Ну, допустим. А зачем, если не секрет?
– Повторюсь: Игорястый, хоть и лопух по жизни, все равно гений. И этого не отнять. А я сейчас в четырех соседних с Московской областях начинаю строительство клиник, которые, естественно, будут оснащены самым первоклассным оборудованием, и обслуживание в них будет исключительно бесплатным. Причем это должна быть единая система, единый, как ты сказал, организм. Все земли под строительство по договору-аренде принадлежат моей компании. Ну, если за оставшиеся девяносто девять лет закон о земле все-таки примут, значит, выкупим. Если нет, что же… Но жизнь у меня одна, и ждать я не намерен. Казалось бы, я должен понимать, что само по себе мероприятие убыточное… Так вот, прибыли от других производств мы туда и пустим. Если учесть, что у компании свободных средств девать некуда, – всего двух моих коммерческих проектов более чем достаточно для полной самоокупаемости.
– Свободные средства, говоришь? – улыбнулся банкир. – Почему же тогда они еще не в моем банке?
– Пока не думал, но могут и оказаться, – серьезно ответил Остроголов.
– Узнаю старого друга, – Гостев был неисправим в своей привычке постоянно улыбаться. – Скажем, если учитывать некоторую налоговую амнистию на медицину, то «помыть бабулички» под это дело очень даже неплохая идея. А знаешь, Пашка, я как раз недавно разговаривал на эту тему с одним из сотоварищей по твоему олигархическому цеху. С господином Хлопцовым. Признаюсь, психология на уровне полного анабиоза. Я лично всегда наивно полагал, что «умнее» смотреть вперед, а не назад. Им же почему-то важнее набить карманы именно сегодня, нежели завтра – чемоданы. И совершенно безбоязненно. К тебе же, дурашка, в любой момент могут постучать. Тем более, что прецедентов хватает. Времена меняются. Ведь бездарное, тупое «смывание» – это же кратчайший путь к налоговой. Или уже так осточертели Багамы, что для контраста хочется в Лефортово?