Только когда мы вдвоем (ЛП)

— Ну, может, пусть тогда твой джентльмен-чтец читает тебе вместо меня.
Мама фыркает носом.
— Почитает. Наше следующее свидание — завтра.
Это заставляет меня рассмеяться.
— Свидание, да? Ты соблазняешь молоденьких парней, мама?
Улыбка мамы слабая, но тёплая.
— Это было бы нечто. Он красивый. Сложно это подметить, потому что он стеснительный и вечно прикрыт одеждой с головы до пят, но можно сказать, что под всеми этими защитными слоями кроется завидный мужчина.
В груди у меня что-то колет. Это описание заставляет меня подумать о Райдере. Я вела себя ужасно. После того, как он перенёс ужин, я отказалась от кофе утром, потому что я самая трусливая трусиха. Я ужасно боялась того, что он может сказать. Я понятия не имею, куда нам двигаться дальше из этой точки после того, как он закончил наш вечер после полуфинала.
«Вообще-то это ты кончила. Пипец. Как. Мощно».
— Ох, да ради всего святого, — бурчу я про себя.
— О чём ты там разговариваешь сама с собой?
— Да ни о чём.
Мама нажимает на кнопку, чтобы слегка приподнять изголовье своей больничной койки, затем медленно поворачивается на бок. Выглядит всё так, будто движение причиняет адскую боль.
— Как твой засранец лесоруб?
— Всё ещё засранец, — ворчу я. Это всё Райдер виноват. Это его дурацкий зять отправил нас в тот поход, который привёл к поцелую у водопада. Это Райдер соблазнил меня конфетками с арахисовой пастой, виски и самым великолепным оргазмом в мире. Теперь мы пересекли ту невидимую границу и существуем в неком подвешенном состоянии, очень далёком от территории «друзья-враги».
Что, если он захочет вернуться к тому, как всё было раньше? Я застряну, страдая по парню, который испортил для меня всех остальных мужчин, а он с радостью будет подкалывать меня и обращаться со мной как с какой-то платонической занозой в его заднице. Не буду я такой херней заниматься. Но с другой стороны, если он захочет развивать то, что начал на моём диване, это я тоже не могу. Я не стану открывать своё сердце. Я не могу себе это позволить. Я застряла, я несчастна, я ужасно скучаю по нему, отчего мне становится ещё хуже. Я не должна скучать по Райдеру. Я должна скучать по тому, как я его мучаю.
— Какие у него планы на праздники? — устало спрашивает мама.
Я встаю и подтягиваю одеяло до её плеча, затем нежно глажу по спине.
— Он только сказал, что останется в родительском доме, проведёт время с родителями, братьями и сёстрами.
— Ты его избегаешь.
Я стону, плюхнувшись обратно на свой стул.
— Ма, а можно мы не будем подвергать меня психоанализу?
— Он пытался перейти к чему-то большему, чем дружба? Поэтому ты его морозишь?
— Джой Саттер, прекрати. Я его не морожу, просто даю всему немного остыть. Мы друзья-враги. Сексуального напряжения хватает с головой. Я свожу его с ума, а он... а он меня ужасает.
Мама склоняет голову набок, её глаза выражают беспокойство.
— Почему он тебя ужасно пугает?
— Потому что он мне не безразличен. Потому что я не хочу терять нашу кошмарную дружбу. Я бы предпочла остаться друзьями-врагами, а не рисковать и пытаться быть кем-то большим только для того, чтобы все разрушилось. Если я останусь с ним друзьями-врагами, то потеряю лишь что-то гипотетическое. Но если правда попробую, то могу потерять... всё.
— Проклятье, Рози, — это заставляет моё сердце сжаться. В детстве она постоянно называла меня так. — А ты немало раздумывала.
Я шутливо бросаю в её сторону мятную конфетку, следя, чтобы та не долетела и упала перед ней.
— А чем ещё заниматься на каникулах?
— Как по мне, звучит весьма трусливо.
Мои челюсти сжимаются, я ощетиниваюсь.
— Не провоцируй меня, мать.
— Ооо, она назвала меня «мать». Ты упускаешь нечто хорошее. Это дурацкая логика. Нет, это даже не дурацкая логика, это откровенно нелогично. Ты не думала, что после месяцев узнавания его, выстраивания доверия и безопасности, твоё сердце наконец-то показало тебе зелёный свет, чтобы двигаться дальше? А теперь ты сидишь тут на холостом ходу и тратишь бензин впустую.
 
Проклятье. Я никогда не думала об этом под таким углом.
Мама ёрзает на постели и пытается скрыть гримасу. Это выдёргивает меня из раздумий.
— Что происходит, мама?
Она вздыхает.
— Просто не могу удобно лечь.
Печаль, чувство вины, беспокойство скручивают моё нутро.
— Что я могу сделать?
— Ничего, — мама зарывается в одеяло и качает головой. — Ничего тут уже не поделаешь.
Это не нормально. Я смотрю на телефон. Её медсестра взяла перерыв и не вернётся ещё полчаса. Я не позволю маме полчаса трястись от боли. Я всё исправлю. Сейчас же.
Я достаю телефон и набираю номер, который дал мне доктор Би. Он отвечает после третьего гудка.
— Всё в порядке? — спрашивает он.
— Маме больно. Вы можете спуститься...
— Сейчас буду.
Звонок обрывается прежде, чем я успеваю вздохнуть с облегчением.
Буквально через тридцать секунд доктор Би распахивает дверь, и его внимание сразу приковано к маме. Пока он закрывает за собой дверь, по коридору прокатывается визг, за которым следует мужской смех.
По моей спине пробегают мурашки. Я знаю этот звук. Доктор Би застывает. Внимание мамы переключается с двери на меня.
Я кошусь на дверь, которая ведёт в дом доктора Би. Я ею ни разу не пользовалась. Я понятия не имею, как выглядит остальная часть дома. Несколько раз я слышала звон смеха, эхо счастливых голосов с кухни. Звучит всё так, будто большая семья сидит за обеденным столом и хорошо проводит время. Такая идея совершенно чужеродна для меня.
Мама видит, как я смотрю на дверь.
— Уилла, что такое?
— Я просто кое-что услышала.
И снова тот мужской смех. Волоски на моих руках и шее сзади встают дыбом.
Я не обращаю внимания на маму и доктора Би, вылетая за дверь. Мягкими шагами я иду по тёмному и тихому коридору, удалённому от остальной части дома. Но с каждым шагом шум усиливается, и свет длинными лучами разливается по полированному паркету. С каждым шагом меня встречают ароматные запахи еды и счастливые звуки. Я стою на краю крыла дома, лицом к большому фойе, и я ослеплена красотой их дома. Воздушные белые стены, чистые линии. Натуральная древесина, льняные ткани, высокие окна.
Я поражена, ошарашена, когда мимо меня проносится пятно огненного цвета, за которым следует более высокое пятно соломенно-жёлтого цвета. Мой мозг запоздало соображает, что это рыжая девушка и светловолосый парень, их ноги пинают мяч для футзала — маленький утяжелённый мячик, предназначенный для отработки пасов и контроля меча. Практически идеально подходит, если хочется поиграть в футбол в помещении и ничего не сломать. Мяч слишком тяжёлый и не взлетает в воздух.
Они проносятся мимо меня, даже не замечая моего присутствия, и скрываются в огромной просторной комнате слева. Там длинный стол, в дальнем конце которого сидят несколько человек, держа в руках кружки чая и играя в настольную игру. Силуэт женщины виднеется в глубине комнаты, она высокая, со светлыми волосами до плеч. Она стройная и гибкая, и когда она поворачивается в профиль, моё сердце застревает в горле. Я знаю этот нос.
Мой мозг пребывает в отрицании. Я слышала его смех. У неё его нос. Но это невозможно. Это совпадение. Нос Райдера — просто... ну, идеальный нос. У великолепной женщины может быть идеальный нос.
Я робко иду к комнате, откуда доносится эхо, и мои руки дрожат. Один из людей за столом поднимает взгляд. Мужчина с тёмно-каштановыми волосами и ярко-зелёными глазами. На сей раз моё сердце стучит в ушах. Эти глаза я тоже знаю.
«Да, дурочка, знаешь. Это глаза доктора Би. Этот парень наверняка приходится ему сыном».
Мужчина выпрямляется на своём месте, не сводя с меня глаз, и зовёт:
— Мам?
Женщина его как будто не слышит. Её руки и глаза сосредоточены на еде, которую она готовит.
— Мам, — повторяет мужчина. В его голосе слышатся настойчивые нотки, привлекающие её внимание.