Только когда мы вдвоем (ЛП)

— Ты отлично справился, Райдер. Однако после анестезии ты был сам не свой, так что они дали тебе седативное. Оно вырубило тебя как лошадиный транквилизатор. Кажется, они не заметили в твоей карточке примечание о том, что тебе хватило бы и детской дозы бенадрила. Седативные всегда действовали на тебя слишком сильно.
Я поднимаю руку, сначала показывая большой палец вверх, потом вниз.
Папа поднимает большой палец вверх.
— Выглядит отлично. Доктор очень доволен.
У меня вырывается вздох облегчения, но оно быстро сменяется беспокойством.
Уилла.
Меня накрывает паникой. Мне дали седативное, а значит, я пробыл в отключке дольше, чем ожидал. Я планировал связаться с Уиллой сразу после процедуры и убедиться, что я её не перепугал.
Я показываю на запястье, где обычно ношу наручные часы, и смотрю на папу.
Он хмурит лоб.
— Как долго ты был в отключке?
Я снова показываю большой палец вверх. Мамина рука успокаивающе скользит по моим волосам, избегая передней части головы, где наложена повязка.
— Почти двадцать четыре часа, — говорит папа.
Я хлопаю ладонью по матрасу. Е*ать. Пи**ец. Е*аный пи**ец. Я уже знаю, что Уилла воспримет это неверным образом. Она проснулась вчера утром, наверняка гадая, не было ли случившееся между нами какой-то галлюцинацией после матча. А потом, решив, что это всё же случилось, она наверняка ожидала, что я выйду на связь. Логичное предположение. Она меня знает. При нормальных обстоятельствах я так и сделал бы.
А я пропал на целый день.
«Телефон», — произношу я одними губами, при этом показывая соответствующий жест.
— Полегче, Райдер, — папа снова похлопывает меня по руке. — Тебе всё ещё нужен отдых.
Я качаю головой и тут же жалею об этом, поднимая руки, чтобы дотронуться до опухших мест за ушами.
«Пожалуйста», — говорю я одними губами, затем показываю жестом.
Мама уступает, поскольку она питает ко мне слабость.
— Алекс, дай ему телефон. Так он разговаривает. Ты лишаешь его возможности говорить.
Я вздыхаю с облегчением, когда папа ворчит и достаёт мой телефон из кармана. Развернув его к себе экраном, я щурюсь. Ни единого сообщения от Уиллы. Не знаю, что и чувствовать — то ли разочарование, то ли облегчение.
— Sötnos?
«Милый?» — спрашивает мама. — Всё хорошо?
Я печатаю: «Могу я сейчас поехать домой? К себе».
Мама хмурится.
— Я хотела, чтобы ты поехал к нам домой, и я бы о тебе позаботилась.
— Позволить ему отдохнуть несколько дней в его квартире — не худшая идея, Элин. Беккетт сказал, что будет рядом и присмотрит за ним, а завтра мы перевезём Джой в дом. Будет шумно и слегка хаотично, пока мы всё организуем.
Болезненный звук застревает в моём горле и привлекает внимание моих родителей.
«Что?» — спрашиваю я одними губами.
Папа подволакивает стул к моей больничной койке и садится. Мамины пальцы остаются в моих волосах. Она более тихая, как я, но её касания говорят достаточно ясно. «Я здесь. С тобой всё хорошо».
— Джой со времён моей службы в армии. Помнишь, что я рассказывал о своей последней миссии, когда получил травму ноги?
Я кошусь на папино бедро. Когда он стоит, его титановый протез менее заметен под брюками хаки, но когда он сидит, место, где мышцы сменяются металлом, отчётливо видно под тканью.
Я показываю большой палец вверх. Кивки исключаются. Моя голова слишком болит.
— Это она не дала мне истечь кровью.
Срань. Господня. Мама Уиллы спасла жизнь моего папы.
— Мы с Джой наткнулись друг на друга на мероприятии для ветеранов пять лет назад. Пообщались и решили поддерживать контакт. Мы с мамой ужинали с ней несколько раз, но в остальном я практически ничего не слышал от Джой. Пока она не оказалась в моём онкологическом отделении. Надрав задницу раку молочной железы, она получила диагноз острая миелоидная лейкемия. К сожалению, такое случается после лечения, и именно поэтому данное заболевание прозвали лейкемией из-за химиотерапии.
Иисусе. Во мне нарастает грусть и печаль к этой женщине и к Уилле, чья мама так тяжело заболела.
 
— Ох, Райдер... — мама вытирает моё лицо и гладит по щеке. — Такое нежное сердце. Ты всегда был таким. Папа заботится о ней, не волнуйся, — её сочувственный взгляд сменяется кривой улыбкой, пока она возится с моей бородой. Уверен, сейчас борода выглядит ужасно, как и остальная часть меня. Она игриво дёргает за мои лицевые волосы. — Так и не скажешь, что ты такой милый. Эта борода, sötnos, весьма отпугивает.
Я показываю ей язык, и это заставляет её рассмеяться. Глядя на папу, я пытаюсь показать, что по-прежнему слушаю его историю.
— Так вот, — продолжает он. — Я чувствовал... я испытываю бескрайнюю благодарность к Джой. Она спасла мне жизнь, — мои родители смотрят друг друг в глаза поверх моей кровати. — Она умирает, Райдер. Её счета за медицинские услуги чрезвычайно велики, и она сдала квартиру в субаренду, чтобы покрыть расходы и избавить её дочь от долгов после её кончины. Я хочу, чтобы она провела свои последние дни в домашнем комфорте и умиротворении. Я буду руководить уходом за ней. Мы наняли медсестру из хосписа и подготовили гостевую комнату, где жила бабушка. Так будет правильно.
Я беру телефон, и мои руки слегка дрожат. «Конечно. Просто всё сложно».
Мой папа хмурится.
— В каком плане?
«Уилла», — печатаю я.
Папа морщит нос.
— А что с её дочерью? — его глаза раскрываются шире. — Погоди, откуда ты знаешь её имя?
— Она подруга Райдера, — говорит мама, похлопывая меня по руке. — Верно?
Папа ошарашен.
— Вы с ней друзья, Райдер?
— Намного больше, чем друзья, если верить Эйдену, — мама приподнимает брови. Я тянусь и дёргаю прядь её светлых волос до плеч, заставляя её ойкнуть и шлёпнуть меня по руке. — Райдер Стеллан, веди себя прилично.
Я хмурюсь, печатая: «Эйден врёт как дышит, что бы он тебе ни наговорил. Единственная правда — это то, что он весь семестр пытался нас свести. Мы просто друзья-враги».
Мама щурится, глядя на мой телефон.
— Друзья-враги, — она смотрит на папу, поскольку всегда полагается на него, когда сталкивается с непониманием английской речи. После десятилетий жизни в Штатах такое бывает редко, но всё же случается. — Это как?
На протяжении долгой минуты папа смотрит на меня, и его лицо согревает медленная улыбка.
— Друзья-враги — это когда люди много времени проводят вместе, но в основном пререкаются. Если бы они не цапались так часто, люди посчитали бы их близкими друзьями, может, даже чем-то большим...
Папа усмехается.
— Я должен был догадаться. Джой всегда была взрывной женщиной. Естественно, её дочь выросла такой же, не так ли?
Мама опирается локтями на бортик больничной койки и улыбается мне.
— Она была очень бойкой во время той игры, что мы посмотрели. Очень пылкой. Интересно, как это сочетается с нашим тихим сыном и его сухим чувством юмора.
Папа откидывается на стул.
— Вот и мне интересно...
Я хлопаю по кровати, пока не нахожу кнопочку, которая приподнимает изголовье. Мои челюсти стиснуты, голова раскалываются, и родители оба смотрят на меня этими раздражающими взглядами сочувственного веселья.
«Пожалуйста, пока не говорите ничего Уилле или её маме, — пишу я им. — Я не хочу расстраивать Уиллу. Она ещё даже не сказала мне, что её мама больна».
Папа читает моё сообщение, затем похлопывает меня по ладони.
— Ах, это действительно всё усложняет. Возможно, лучше подождать, пока она не будет готова тебе сказать.
«Что, если она никогда не будет готова? — пишу я. — Как я буду приходить домой и избегать её?»
— Ну... — папа вздыхает и трёт лоб. — Возможно, удачный момент сам представится тебе. Лично я думаю, что чем скорее вы честно поговорите, тем лучше. Конечно, после того, как ты отдохнёшь дома.
Мама кивает и щурится, критически оглядывая мою бороду.