Только когда мы вдвоем (ЛП)

— Райдер, — шепчу я.
Из его горла вырывается очередной тихий звук, и я глотаю его поцелуями. Весь мой организм словно простреливает электричеством, ослепительный свет пляшет в моей груди, в паху, в каждом сантиметре кожи, к которому он прикасается.
— Я к-кон... — я даже не успеваю договорить и выгибаюсь под его ласками. Ударная волна проносится по всему телу, когда я невольно вжимаюсь в его грудь, и его мощная рука крепко удерживает меня. Одна сильная волна накатывает за другой, и это не прекращается. Пальцы Райдера нежно дразнят меня внутри, большой палец прикасается идеально лёгкими движениями.
Его поцелуй кажется благоговейным, и я чувствую улыбку на его губах, когда он отстраняется. Когда он убирает руки из моих спортивных штанов, я ожидаю, что сейчас опять появится один из его джентльменских носовых платочков. Вместо этого мне приходится крепко стиснуть бёдра, потому что Райдер смотрит мне в глаза и облизывает каждый из своих пальцев начисто.
— Господи Иисусе, — мой голос такой хриплый, будто я выкурила пачку сигарет. — Ты грязный лесоруб.
Он приподнимает плечо и убирает последний палец изо рта, причмокнув. Я словно в трансе и дёргаюсь, когда мой телефон вибрирует.
«Пошли, Солнце. Ты устала. Пора в кроватку».
Я неуклюже хватаю телефон, во многом полагаясь на автозамену, потому что пост-оргазменная Уилла не в состоянии печатать.
«Моя очередь. Так справедливо».
Райдер хмурится, читая сообщение. Его палец ложится под мой подбородок и приподнимает голову, чтобы наши глаза встретились. «Нет», — произносит он одними губами.
— Тогда ты на одно очко впереди!
Он закатывает глаза и печатает. «Это не соревнование, Солнце».
— Всё между нами — это соревнование.
Я сразу же жалею об этих словах. В прошлом это было правдой. Мы шли нос к носу. Ожесточённое состязание из розыгрышей, шуток и подколок. Но в процессе что-то изменилось. Из-за моих слов случившееся только что и у водопада кажется тактическим, просчитанным. Бессердечным. Как бы мне ни хотелось в это верить, я начинаю бояться, что это не так. Что между нами что-то есть, как бы меня это ни пугало.
Выражение лица Райдера делается замкнутым, пока он читает мои слова. Когда он поднимает взгляд, такое чувство, будто кто-то погасил пламя, пылавшее в его глазах. Он склоняется над своим телефоном, после чего мой вибрирует.
«Ты ничего мне не должна. Я хотел это сделать».
Я смотрю на слова «Я хотел это сделать».
Райдер выбирается из-под моего тела, аккуратно ставит виски и конфетки на журнальный столик. Я награждаю его обиженной и нахмуренной гримасой, которую он игнорирует и дважды хлопает в ладоши, показывая в сторону моей спальни.
Я скрещиваю руки на груди и хмуро смотрю на него, пинаясь, когда он подхватывает меня на руки.
— Даже не смей думать, что если ты подарил мне мой первый оргазм от мужика, то ты можешь начинать командовать мной, Бергман. Я независимая женщина, и если у тебя сложилось впечатление, будто я слушаюсь чьих-то приказов... — меня перебивает широкий зевок, несколько приуменьшающий внушительность моей тирады, которую он наверняка вообще не слышит.  — То тебя ждёт большой сюрприз.
Райдер широко улыбается, отбрасывая одеяло и кладя меня на кровать.
— Я душ не приняла, — ною я.
Он стягивает меня толстовку и целует в лоб.
— Я воняю.
С меня снимают спортивные штаны.
— Ну не могу же я лечь спать вот так, — стону я сквозь зевок.
Одеяло натягивается до самого моего подбородка. Он снова мягко целует меня в волосы, делает глубокий вдох. Мои глаза отказываются оставаться открытыми, и сон овладевает мной.
Глава 19. Райдер
Плейлист: Bahamas — Lost In The Light
 
Мой визит к Уилле был импульсивным и инстинктивным. А ещё очень непохожим на меня. Я хладнокровный, методичный, склонный к анализу. Я не делаю всякую фигню, которую не обдумывал до изнеможения. За исключением тех случаев, когда дело касается Уиллы.
Я не сожалею о том, что сделал. Я сказал ей, что хотел этого, и я хотел этого, бл*дь. Просто не лучшая идея так поднимать ставки за день до моей операции. Всю следующую неделю я буду не в строю, приходя в себя после установки кохлеарных имплантатов — на День Благодарения мои родители наконец-то убедили меня, что мы можем себе это позволить. Я сопротивлялся, напоминая об огромной стоимости, говоря, что я столько времени прожил глухим и немым и продержусь ещё несколько месяцев, пока мы не получим компенсацию затрат на лечение. Они сообщили, что страховая компания наконец-то дала добро, и поскольку семестр подходит к концу, это идеальное время.
 
Ну, оно было идеальным, пока прошлой ночью всё не пошло не по плану с Уиллой. Если я её хоть сколько-нибудь знаю, то после моего последнего хода возникнут ответные последствия, а с этой операцией я буду совершенно не в форме для подобного.
Прежний Райдер никогда бы так не поступил. Он бы рассудил, что сейчас непрактично повышать ставки в этой игре между ним и Уиллой. Вместо этого он послал бы Уилле сочувствующее сообщение по поводу её проигрыша и продолжил бы общаться с ней при следующей встрече. Этот новый, безумный Райдер знал, что время ужасно неподходящее, и просто не мог оставить её одну. Видя исход игры, зная, как будет расстроена Уилла, он не мог допустить даже мысли о том, чтобы не увидеться с ней.
Я знал, что она будет одна. Поскольку её мама в больнице и не может утешить её поздним вечером, я знал, что Уилла пойдёт домой с Руни, которая будет так же подавлена, как и она сама. У неё не будет никого, пока она переживает эти ужасные чувства и думает все те ужасные мысли, которые возникают, когда ты возлагаешь много давления на себя, а твоя команда не достигает цели.
Я дошёл только до летних тренировок перед началом сезона на первом курсе КУЛА. Мне не доводилось состязаться здесь, но у меня было полно опыта в старших классах. Я проигрывал чемпионаты штата. Я винил себя. Но у меня всегда имелась кучка членов семьи, которые обнимали меня, отвлекали любящим поддразниванием, заставляли сыграть в какую-нибудь игру, подавали мою любимую домашнюю еду.
У Уиллы всего этого нет. И может, я лучше всех знаю, что выводит Уиллу Саттер из себя, но я также знаю, что она не лучшим образом справляется со своими чувствами. Я знал, что объятия от лесоруба, а также немного шоколада и виски никогда не повредят.
Платонические обнимашки и утешительные лакомства превратились в нечто куда более существенное. Я прикасался к ней, дразнил эту шелковистую кожу, ощущал, как она сжимает мои пальцы будто тисками. Я был твёрд как камень, натягивая свои джинсы, целуя её, видя, как она разлетается на кусочки от моего прикосновения.
Следующим утром я не мог выбросить из головы момент, когда она кончила. Её тело слегка дрожало, сладкое дыхание обдавало мои губы. Она была так прекрасна, и мне хотелось лишь заставить её кончить ещё сто раз. Проснувшись, я едва не бросился с места в карьер и не написал ей это в сообщении, но мне пришлось ехать в больницу в невообразимо ранний час. Я выслушал, как хирург в последний раз объясняет мне процедуру, услышал обратный отсчёт анестезиолога и обещание, что через несколько часов я очнусь и смогу пойти домой.
Это последнее, что я помню.
Я просыпаюсь, видя обеспокоенные и напряжённые лица моих родителей, пока они склоняются надо мной. У меня складывается ощущение, что всё пошло не по плану. Когда я стону, это не звучит иначе по сравнению с последними несколькими годами, но это ожидаемо. Мне надо сначала восстановиться, и только потом аудиопроцессор будет установлен и подключён к имплантатам.
— Älskling.
«Милый». Голос мамы звучит вблизи, и моё повреждённое ухо всё равно слышит её ласковое обращение на шведском и понимает его значение.
Я облизываю губы, проводя мысленную инвентаризацию своего тела. Папа похлопывает меня по ладони и сжимает, привлекая моё внимание, чтобы я читал по губам.