Почти библейский исход (СИ)
— Саш, мысли есть?
— Либо вода, либо суша. По суше можно попробовать добраться до аэропорта и улететь. Не получится, тогда через все окрестные моря — в Крым. По воде — та же песня. Или вокруг Западной Европы — до Питера.
— Першпективка… А как у тебя с судовождением?
— Плаваю без спасжилета, не более.
— Аналогично. Типа «говорю на всех языках с переводчиком»…
— Так! Карту Египта я скачала, вернее, все карты, что нашла. Дома — жопа, паника и хаос. «Ленин — в Польше».
— Тогда вот что. Сейчас перебираемся к вам, наверх. Там ты остаёшься за главную, сидишь и тупо скачиваешь всё, что найдёшь о дороге домой: карты сухопутные и морские, описание маршрутов — всё, в общем. Я — на разведку. Саш, ты?
— С тобой. Утюг ополосну только и переоденусь.
Кстати, о переоденусь! Свежая и правильная мысль — надо хоть как-то тушку обезопасить. Недолго зимняя одежда в шкафу провисела, увы. Обратно её на тело — штаны из плотной брезентухи, «викторинокс» [2] на пояс, куртку кожаную на плечи. На ноги — высокие ботинки «для активного отдыха» с нескользящей подошвой. Отнёс своё барахло наверх, спустился к «себе». В такое время с пустыми руками на разведку идти — это минимум халатность преступная. Чё б придумать эдакого, чтоб вражин всех — одним махом? Думал-думал, ничего толком, кроме дубины, так и не надумал. В итоге разломал стул и получил два приблизительно метровых куска увесистого дерева неизвестной породы. В санблоке, попыхтев и работая «викториноксом», стал обладателем десятка длинных саморезов, которые к приходу Александры в равном количестве ввернул в самодельные палицы.
— Пошли?
— Пошли!
И мы вышли в совсем недавно уютный, а теперь совсем незнакомый, неприятный и враждебно настроенный мир.
Нет у меня привычки таскать что-либо в сумке, барсетке или портфеле. Поэтому предмет одежды менее чем с пятью карманами (кроме футболок и трусов с носками) как достойный ношения не воспринимается. И карманы всё время чем-то набиты — от гвоздей до жвачки и таблеток от спины. Да, определённые сложности при проходе рамок металлоискателя возникают, и две стиральные машины сломались, и побрякиваю при ходьбе… Зато нет нужды рыться в поклаже, ища ключи, деньги, документы или ещё какую неожиданно понадобившуюся хрень. Так что недолгое пыхтение, сопровождающее замену сим-карты в ветеране купальных сезонов «Нокия-6250», поиск сети недолгий, и — «Вас приветствует „Водафон!“» Ну, и тебе, «Водафон», приветственный «шалом»! Набор номера и длинные гудки.
О! Отозвался.
— Тамир! Привет! Это Папа!
— А-А-А-А! Баба приехал!
— Папа! Сколько повторять! «П», а не «Б»!
— Знаю! Бтица! Бидарас! Биво! Не выходит!
(Дальше я не буду вывихивать мозг, показывая, как тяжело научить Тамира выговаривать букву «П». Поймите правильно, плиз! Шесть визитов, и пьяного, и покурившего, и трезвого переучивали — всё равно не «П», а «Б»!)
— Вы не вовремя приехали! У нас тут болезнь какая-то, все с ума сходят!
— Это я уже знаю, блин! Ты что делаешь?
— Собираюсь в Каир. Мама там, в больнице. Завтра выписать должны.
— Ты про Марса-Аламский аэропорт в курсе?
— Да. Но мотоцикл-то со мной!
— Тогда звони, как будешь выезжать. Я там же, в «Сан Дриме». Только позвони, как подъедешь — у нас тут тоже чёрт те что.
— Хорошо. Пока!
— Пока!
Не вовремя у него мама заболела… Ладно, деревяшку наперевес и пошли. Картинка, конечно, та ещё — толстый мужик, не по погоде одетый, с дубьем наперевес, и схоже одетая дамочка с утюгом…
До сегодняшнего дня отель мне очень нравился. Построенный лет пятнадцать назад, потихоньку сползавший от первоначально заявленных пяти звёзд (четыре с плюсом, если объективно) к четвёрке с минусом. Подкупали размеры территории, малолюдье — никогда в весеннее-осенний период больше ста пятидесяти человек не бывало — и спокойствие. Долбящие дискотеки с обдолбанными посетителями отсутствовали, пьяные и агрессивные постояльцы, как правило, тоже. Персонал вежлив (тот дебил — исключение), квалифицирован и не вороват. Охрана к перебравшим постояльцам относится лояльно, но при нужде настоит на своём и отведёт в номер. Тишина, уют и покой. Было так, но прошло.
По мере уменьшения расстояния до основного корпуса палитра звуков расцветала новыми деталями. Уже можно было разобрать несущиеся отовсюду крики и ругань на английском, немецком и — наиболее богато — великом и могучем. А у сквозного прохода трёхэтажной жилой пристройки к основному офисно-развлекательно-торговому корпусу — первые «бывшеживые». Не замечая ничего, араб-уборщик и ребёнок лет пяти увлечённо едят женщину. У араба шея слева разорвана, у ребёнка загривок и кусок кожи спины выдран так, что позвонки и лопатка видны. Оба в крови… Неприятное зрелище. Сзади шёпот: «На три-четыре: я — араба, ты — дитё! Три! Четыре!» Недолгий топот, свист-бум-тюк-шлёп. И блёв дуэтом полупереваренным «Свордом» на араба с набитым ртом и недоеденную женщину — ребёнок с расплющенной головой отлетел метра на два.
Отплевались, оттрясли головами, отматерились шёпотом. Оглядели, гадливо морщась, покойников. Воняют химией какой-то, бледные, словно кровь им спустили, глаза мутные. А так — вроде люди как люди. Что за хворь, откуда? «Эболу» [3] со СПИДом скрестили и на волю выпустили? Правильно кто-то у Стругацких вещал, что всё зло — от грамоты, братья! Напридумывают херни в своих демиургических припадках, а простым людям потом страдай, мозг пылающий напрягай, как из этой поперёкжопицы живым и невредимым выкрутиться.
— Саш! А ты чего вдруг раскомандовалась?
— Так от тебя приказов не слышно! И, кстати, ты служил?
— Слово «служил» мне не нравилось никогда. Долги Родине отдавал, было дело.
— И в каком звании?
— Рядовой.
— Тогда так, рядовой! Я — капитан, так что…
Ага… «Я — адмирал, вы, доктор, — судовой врач, а Джим Хокинс будет юнгой…» [4] Щас!
— Вот что, КАПИТАН! Улыбнитесь! Командовать охота — командуйте! Найдите себе личный состав, сестру привлеките, в расположение вернитесь — как угодно! Мной — не надо. И мне не надо, и вам. Хорошо? Я, по крайней мере, на территории отеля ориентируюсь лучше и что и как знаю, «как здрасьте!». Так что либо мы Саша и Петя, либо вы с сестрой — капитан и призванная, а я уж как-нибудь сам, в гордом одиночестве.
Дальнейшая дискуссия на тему субординации прервалась близкой автоматной очередью. Враз стало как-то неуютно. Не-е, я лично обожду под пули лезть.
— Саш! Пойдём-ка к бассейнам прогуляемся, а то пристрелят ненароком…
— А это куда?
— Сейчас по стеночке вдоль корпуса в сторону моря, мимо аквагорки — и вот уже и бассейн.
— Давай!
Пока шли по прохладному проходу мимо дверей номеров, отдаляясь от становящейся заполошной стрельбы, всё было относительно тихо и безлюдно. Добрались до аквагорки — опять кто-то кого-то жрёт! Трое — одного! Тощая девица в одних трусах, бабулька — божий одуванчик и местный охранник прямо на разложенных на продажу ковриках местного производства обедали продавцом этих самых ковриков.
— Саш! От утюжка проку мало! Я постараюсь их отоварить, а ты спину прикрывай!
И, не дожидаясь ответа, вышел из тени на горячий даже через высокую подошву ботинок бетон дорожки.
Крепкие всё-таки стулья закупали хозяева отеля! И саморезы качественные! Охраннику прилетело сверху-справа в голову, девице — обратным ходом снизу-слева, оба валятся, как подрубленные, а бабулька даже не отвлеклась! Тогда на тебе, привет от потомка Раскольникова! Саша, подбежав, тюкнула девицу — как оказалось, одногрудую — утюгом в лоб.
— Зачем? Контроль?
— А ты не заметил? Мёртвые челюстью не шевелят!
Вот, блин! Какие-то сверхвыносливые мертвяки!
— Саш, погляди вокруг, я охранника пощупаю на предмет трофеев!