Короли Керни (ЛП)

— Что ты делаешь? — Я спросила.
— Нам нужно продать ложь, — сказал он, наклоняясь ближе. Верно. Ложь о том, что мы трахаемся.
О боже.
— Конечно, — сказала я, прислоняясь спиной к двери.
Одобрение зажглось в его глазах, как будто он был впечатлен тем, что вместо того, чтобы спорить с ним, я решила согласиться с этой странностью. Он и не подозревал, что я была готова ко всему, что приближало его большое тело к моему.
Тем не менее, я не могла не задаться вопросом, к чему весь этот обман? И почему он вообще думал, что за ним следят? Был ли он кем-то вроде тайного агента, проникшего в клуб? Я оглядела его не спеша. Он не был похож на наркомана. На самом деле, из всего, что я знала о нем, он был слишком счастлив в своей роли силовика для королей. Было ли это что-то еще? Конкурирующая банда или раскол внутри клуба?
Мои вопросы оборвались, когда он сократил расстояние, между нами. Я была довольно высокой, но мне все равно приходилось смотреть на него снизу вверх. Его борода пощекотала мне щеку, когда он наклонился. Я вздрогнула, когда его губы коснулись моего уха. Я хотела быть рядом с ним всю ночь. Черт, если честно, я мечтала об этом с тех пор, как впервые увидела его, и кто знает, когда выпадет еще один шанс?
К черту все.
Я повернула голову и уткнулась носом в его шею. Запах его одеколона был сильнее — темный, пьянящий, с пряностями, мускусом и легким привкусом цитрусовых. Он хорошо сочетается с кожей.
— Почему ты хромаешь? — он спросил.
Я моргнула, вырвавшись из своих грязных мыслей во второй раз менее чем за пять минут.
— Ты когда-нибудь слышал о светской беседе, Джейкоб?
Его дыхание согрело мою шею, когда он ответил.
— Никогда не видел смысла в светской беседе. Это просто бесполезные слова, которыми люди разбрасываются, ожидая, что кто-то скажет что-то значимое. — Ну, черт возьми, когда он так выразился…
— Моя правая нога в основном бионическая, — сказала я. — Замена тазобедренного сустава, штифты, удерживающие кости моего колена вместе, сталь, привитая к моей голени и бедренной кости. Из-за этого меня уволили по медицинским показаниям.
— Боевое ранение? — спросил он.
Я кивнула, зная, что он почувствует мой ответ из-за нашей близости. Это была та часть, где он отступает и смотрит на меня с жалостью.
Я заставляла других солдат делать это, и знала, что на самом деле они больше не видят меня, а думают о людях, с которыми они служили, чувствуя ужасный укол вины выжившего за то, что он выбрался из какой-то адской дыры невредимым, когда так много других — нет.
Джейкоб не отстранился и не посмотрел на меня с жалостью. Он осторожно положил руку на мое поврежденное бедро и наклонился ко мне.
— Что случилось?
По какой-то причине наша вынужденная близость сделала разговор об этом легче, чем обычно. Может быть, это было потому, что он зарылся носом в мои волосы, и мне не нужно было смотреть на него, когда я говорила, или потому, что он отреагировал не так, как я ожидала, или, может быть, это было потому, что, как Ночной Сталкер, я знала, что он видел дерьмо похуже, чем я, и мог понять, что я собиралась рассказать.
— Мы попали под сильный огонь во время осады Коломыи, — сказала я ему.
— Украина? — спросил он, его голос был достаточно низким, чтобы в нем было немного рычания.
Я снова кивнула, вспоминая короткую, но кровавую теневую войну, которую США вели с Россией после того, как они заявили свои права на Крымский полуостров, а затем попытались втянуть остальную Украину обратно в лоно нового СССР.
— Шасси было повреждено во время боя, — сказала я. — Наш пилот был вынужден совершить аварийную посадку на грунтовой дороге за городом. Двигатель номер четыре врезался в землю. Его корпус треснул, а маслопроводы разорвались, разбрызгав повсюду реактивное топливо. Должно быть, что-то вспыхнуло, потому что загорелось правое крыло.
— Это не объясняет твою ногу, — промурлыкал он мне на ухо.
Я сделала глубокий вдох.
— Наше оборудование сломалось во время крушения. Мою ногу придавило, когда я пыталась отпрыгнуть подальше. Потребовалось четверо товарищей по команде, чтобы освободить меня. Они чуть не сгорели заживо в процессе.
  
— Пилот? — спросил он.
— Это была не ровная дорога, — сказала я. — Нос прогнулся после того, как мы врезались. Он был раздавлен.
Таковы были факты. Прямолинейны, без излишеств. Это была стандартная история, которую я рассказала. Если я не позволяла себе думать об этом, иногда это было все. Иногда я не видела, как земля несется на нас через открытые двери отсека. Я не почувствовала, как наш самый молодой член экипажа изо всех сил сжал мою руку. Я забыла, как мне было страшно, когда нас с ней разорвало на части во время того первого сотрясающего удара. Я не слышала скрежета металла по грязи и камням или мучительного стона стали, когда она прогибалась под огромным давлением, на которое никогда не была рассчитана. Я не чувствовала, как мое тело ломается под невозможным весом. Не слышала, как мои товарищи по команде кричат надо мной, когда я то погружаюсь в сознание, то выхожу из него. Не чувствовала невыносимый жар близкого пламени или мой ужас от того, что меня оставят позади и сожгут заживо.
— Я помню ту аварию, — сказал Джейкоб. — Я был, может быть, в пятидесяти милях оттуда.
Волна удивления быстро положила конец грозившим вырваться наружу слезам. Он был там? И достаточно близко, чтобы мог увидеть наш самолет, если бы посмотрел вверх в нужное время?
Было странно думать, что он был в том же месте, что и я, в худший день моей жизни, и все же это заставляло меня чувствовать себя еще ближе к нему, наша близость теряла свою вынужденную остроту и превращалась во что-то гораздо более опасное.
Я не спрашивала его, где именно он был и что делал на окраине Коломыи. Ответы могли быть засекречены, а это означало, что мы оба отправимся в тюрьму, если он расскажет мне, и мне не нравилась идея провести остаток своих дней в Ливенворте.
Он снова сжал мое бедро, ох, как нежно, и отступил назад.
— Мне жаль, что это случилось с тобой.
У меня закружилась голова. Может быть, он все-таки не был альфа-придурком. Может быть, я была сукой, что судила о нем слишком рано.
— Спасибо, — сказала я.
— Готова подняться?
Я кивнула, все еще пытаясь взять себя в руки.
Он подвел меня к задней двери небольшого особняка из бурого камня. Мы находились в старой части центра города, где здания врезались друг в друга, как рядные дома, и где еще не началось облагораживание.
— Сколько лестничных пролетов? — Спросила я.
Он придержал для меня дверь, пропуская вперед.
— Два.
Я посмотрела на первый и вздохнула. Я прекрасно могла спускаться по лестнице, но иногда подниматься было нелегко, как сейчас, когда я уже устала и вся моя нога пульсировала от резких вспышек боли.
Джейкоб остался позади меня, позволив взять инициативу в свои руки и задать наш темп. Я поставила левую ногу на нижнюю ступеньку, глубоко вздохнула и начала подъем. Мой тазобедренный сустав запротестовал. Моя голень болела и не двигалась, как будто ее удерживала одна гигантская шина. Кости моего колена, казалось, превращались в пыль из-за металла, который сдерживал их на месте. Я стиснула челюсти и продолжала идти, держась рукой за поручень, чтобы оттолкнуться.
После того, что показалось нам маленькой вечностью, мы добрались до последней площадки. Я остановилась перед дверью Джейкоба и перевела дыхание. Лучше бы по другую сторону этого был чертовски удобный диван.
— Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть аспирин, — сказала я.
Джейкоб проскользнул мимо меня и вставил ключ в замок. Или он пытался это сделать. От легкого нажатия его руки дверь со свистом открылась. Я посмотрела вниз и увидела теперь уже очевидные признаки взлома.
Джейкоб тоже. Он отвернулся от дверного проема, вытаскивая пистолет из-под куртки. Я одновременно выдернула свой, уронив сумочку на пол рядом с собой. Благодаря нашей военной подготовке мы держали наше оружие идентичным образом: дуло повернуто к полу, правая рука обхватывает рукоятку, левая рука под ней, указательный палец вдоль ствола.