Чудовище

– Ну ты крута, – заметил Джейдон.
Я встряхнула растрепанными волосами.
– А то.
– У тебя завтра день рождения? Сколько же тебе исполнится?
– Зависит от того, каким удостоверением личности я пользуюсь. – Я улыбнулась.
Он снова прищелкнул пальцами.
– Ты и правда прелесть.
Миа, сидевшая рядом со мной, бросила в него подставкой под пивную кружку.
– Отстань от нее, Джейдон. Такая девушка не для тебя.
  
Поппи погладила меня по руке.
– Если он тебе надоест, врежь ему хорошенько.
Джейдон шутливо вскинул руки – сдаюсь! – и мы с девушками обменялись заговорщическими взглядами. Я была рада, что они понимают: я сумею за себя постоять, и принимают меня всерьез. И хотя Джейдон был совершенно не в моем вкусе, было приятно, что я ему нравлюсь.
Ребята расспрашивали, как я добралась до Манчестера, как нашла Касса, раз у меня не было телефона, и я ответила, что на вокзале взяла такси, поехала в общагу, пробралась мимо охраны и попросила соседа Касса нарисовать мне схему, как его найти.
Девчонки рассмеялись и сказали, что я бесстрашная. Джейдон назвал меня героиней. Потом они спросили, что же я написала в записке, которую оставила родителям («Катитесь вы с вашей свадьбой»), а Джейдон уточнил, что мне будет за кражу кошелька Джона («Да что он мне сделать-то может?») Я отвечала в тему и, когда наконец вернулся Касс, буквально светилась от удовольствия.
Касс сел напротив меня. Его колени под столом касались моих, его ботинки – моих сапог.
«Привет, привет», – сказали мои ноги его ногам. Он осторожно отодвинулся. «Я тебя понимаю», – ответили его ноги.
– В общем, я позвонил отцу, – сообщил Касс.
Сердце у меня екнуло от страха.
– И что?
– Уговорил не высылать за тобой вооруженный отряд полиции. – Он ухмыльнулся. – Так что, похоже, у тебя впереди ночь свободы.
Только одна ночь? Это мы еще посмотрим.
Я подавила страх, подняла бокал и сказала тост:
– За свободу.
Это был лучший вечер в моей жизни. Я чувствовала себя королевой среди придворных. Меня не называли глупой, некрасивой, неуклюжей, плохой, трудной. Здесь я была бесстрашной героиней. Я была на седьмом небе от счастья, словно с души свалился камень, о существовании которого я даже не подозревала.
Касс смотрел на меня, не отрываясь. То и дело качал головой и говорил что-нибудь типа: «Поверить не могу, что ты сбежала. Поверить не могу, что ты украла папин кошелек. Поверить не могу, что ты здесь».
И каждый раз я отвечала: «А ты поверь!» – и пинала его по ботинку. Привет, привет.
Наконец он подался ко мне и спросил:
– Что ты задумала?
– С чего ты взял, что я что-то задумала?
– Потому что с тобой никогда не бывает просто.
И я рассказала ему, что хочу, чтобы его мама поговорила с моей и вместе они наваляли его папаше. Касс ухмыльнулся и чмокнул меня в щеку.
– Офигеть, – сказал он.
Мама неправа. Я вовсе не выдумала, будто у нас с Кассом особые отношения. Он влюбился в меня с первого взгляда. И любит меня до сих пор. Она и сама это поймет, когда мы появимся, держась за руки, и спасем ее.
И я принялась травить байки про наше общее детство. По моим рассказам выходило так, что мы росли, как дети из книжки – жили на деревьях, строили каверзы взрослым, то и дело сбегали из дома.
– Она меня слушалась беспрекословно, – добавил Касс. – Бесстрашная.
Девчонки напустились на Касса за то, что он бессовестно мной вертел, он рассмеялся, а я заметила, мол, и слава богу, что он хоть как-то меня сдерживал.
– Это не так-то просто, – добавила я.
Все засмеялись. Джейдон даже хлопнул ладонью по столу. Собственный смех эхом отражался у меня в ушах: прекрасные звуки!
О Джоне мы гадостей не говорили. Мы вообще никогда не обсуждали его при всех. Это был наш общий тайный шрам, типа семейной татуировки или клейма: не так-то просто выставить его на всеобщее обозрение. Мы видели, как те, кого мы любим, плачут из-за Джона. Мы видели, как он тянул из них жилы. Мы видели, как они мучаются: им никогда не удавалось угадать, как все сложится на самом деле. Завтра мы вместе вернемся в Лондон и уничтожим Джона. Но сегодня – вечер любви.
Касс рассказал друзьям, что я прекрасная актриса. Показал на телефоне фотки школьного спектакля, в котором я играла в тринадцать лет (я и не знала, что они у него есть!). Я призналась, что хотела бы учиться в театральной школе, все обрадовались и посоветовали мне после выпускных экзаменов поступать здесь, в Манчестере.
И я вдруг поняла, что раньше неправильно представляла себе счастье. Я-то думала, что буду счастливой, если стану кем-то другим – типа Айрис или Керис. А оказалось, что я счастлива быть самой собой. И ни с кем не хотела бы поменяться местами.
Время шло, взгляд Касса становился нежнее. Я заметила, что он то и дело поглядывает на меня. Интересно, он думал о том же, о чем и я?
Последний поезд ушел.
У него есть отдельная комната и кровать.
И рядом нет взрослых, а значит, некому нам указывать, что можно и что нельзя.
В полночь мне исполнится шестнадцать.
Я представляла, что это будет нечто вроде нашего медового месяца – его глаза светятся любовью, его руки знают, что делать, его тело направляет мое, он шепчет: «Я люблю тебя, Лекси». Мы вдвоем в раю ночь напролет.
Около одиннадцати он поймал мой взгляд и спросил одними губами: «Ну что, уходим?»
Я кивнула.
Мы попрощались с ребятами. Они пожелали мне удачи по возвращении домой, и я ответила: «Кому нужна удача, если есть план». Они рассмеялись и сказали, что лишь бы план оказался хороший.
На улице по-прежнему шел дождь. Фонари отражались в мокром асфальте, перед нами тянулись янтарные и желтые полосы.
Я взяла Касса под руку, и он улыбнулся.
– Готова?
  
31
 
Комнату Касса я раньше видела только по скайпу, а теперь вот и вживую – малиновые шторы, коричневый ковер, полки, уставленные книгами. Он занимался за этим столом, читал в этом кресле, из ночи в ночь спал на этой кровати. Я замерла на пороге комнаты, точно на пороге зрелости, потом зашла, и Касс закрыл за мной дверь.
– Ну как-то так, – сказал он.
– Здорово.
– Да ладно тебе, тут тесно, как в камере. – Он рассмеялся.
– Зато у тебя двуспальная кровать.
Он бросил на меня долгий взгляд.
– Что есть, то есть.
У меня бешено колотилось сердце. Касс собрал с пола одежду, швырнул в угол. Переложил книги с кресла на стол, включил настольную лампу, выключил люстру. Комнату залило розовое сияние.
– Иди посмотри, какой отсюда вид, – сказал Касс.
Я положила сумку на кровать и подошла за ним к окну. В свете фонарей серебрились струи дождя. Я увидела деревья, внутренний двор, за ним дорогу. По другую сторону улицы – парк, мимо которого мы возвращались из бара.
– Никаких зданий, – сказал Касс. – Одни деревья. Правда, здорово?
– Вроде бы архитекторам должны нравиться здания?
– Подловила. – Касс кивнул.
В голосе его сквозила грусть. Я повернулась к нему.
– Так перейди на другой факультет.
– Зачем это?
– Тебе больше не обязательно делать, как сказал отец. Я же все придумала, помнишь?
Он притворился, будто любуется видом из окна, и даже не посмотрел на меня.
– Не будем сейчас об этом, ладно?
Глаза мои привыкли к темноте, и я четко видела его лицо – пробивающуюся щетину, прекрасный изгиб нижней губы, каждую ресничку.
Однажды Касс сказал, что раз уж каждый человек должен найти себе пару, он выбрал бы меня. А еще как-то раз сказал, что никогда не женится, потому что по сравнению со мной все женщины – не то. Когда я спросила, что это значит, ответил, что я – его настоящая.
  
Я шагнула ближе, пихнула его локтем.
– Касс, это же я.
– Знаю.
Но так на меня и не взглянул. Я снова толкнула его локтем.
– Я приехала специально к тебе. Переоделась в поезде. Накрасилась в туалете, уложила волосы, несмотря на тряску.