Вперед в прошлое 6 (СИ)

Но ничего полезного делать не хотелось. Потому что делаешь полезное, а они потом отворачиваются от тебя из-за юбки!
Повернуться конфликт с Памфиловым мог как угодно, и по большей части все зависело от Ильи, безнадежно влюбленного в Инну. Я вспомнил, как сказал, что все в его руках, и мысленно себя обругал. Потому что теперь Илья считает своим долгом уберечь Инну от грехопадения, а я, гад, мешаю!
Если бы я оставался собой прежним, то, наверное, и не понял бы, в чем дело. Не сообразил бы, что Илья со своей любовью тут ни при чем. Просто появился новый парень со склонностью к доминированию, и подвернулся удобный повод сместить несговорчивого лидера, то есть меня. А если бы прежний я даже и сообразил, то возненавидел бы Памфилова и попытался сжить его со свету всеми доступными способами. Ну и, конечно, дал бы ему в морду.
Ну и взвыл бы от обиды: да как они могли⁈ Ян… если бы не я, бомжевал бы по подворотням! Кабанов дома лишился бы. Рамилька был бы всеми гонимым чужаком. Алиса…
Алиса с Гаечкой молодцы.
Вот уйду от них, посмотрим, кому станет хреново! И приставку заберу. И поймет Илья, что нужен Инне только из-за приставки. Детские мысли лезли и лезли, заставляли злиться и негодовать. Представлять, кто уйдет со мной, а кто поддержит Денчика.
Но теперь я знал немного больше. Дети и подростки, особенно — подростки, ближе к животным, потому что ими движут инстинкты. У Денчика ярко выраженные задатки лидера, вот они и поперли из него во всей красе. Он, может, и не понимает, как отвратительно выглядит его поступок, думает, что несет добро и свет, а по факту — разваливает устоявшийся коллектив. Он, по сути — молодой бабуин, пытающийся занять как можно более высокое место в социальной иерархии, подвинув конкурента.
Во мне насмерть сцепились эмоции юноши и знания взрослого, который иначе как детьми моих друзей не воспринимал и относился к ним снисходительно. Это и спасало от необдуманных поступков.
Чувства отступили, и я понял, что приехал в центр города, зачем-то остановился недалеко от отделения, где работал отец. Вдохнул, выдохнул. Заставил себя включить мозг и обуздать бурю эмоций.
Ничего еще не случилось. Скорее всего, наши поставят Денчика на место, а то и вовсе прогонят. Самое плохое, что может случиться — на меня разобидится Илья, пойдет на принцип и закроет подвал — «так не достанься ты никому». Потому следует с ним серьезно поговорить, и чем раньше, тем лучше.
Ладно, еще раз вдохнуть, выдохнуть и — в театр, к Наташке, он тут совсем рядом. Правда, ума не приложу, что ей скажу, буду импровизировать — в зависимости от того, как она меня встретит.
В прошлом году перед серьезным разговором я писал текст на бумаге, заучивал его, чтобы чувствовать себя уверенно, а потом все шло не по плану, и я терялся, теперь же предпочитал импровизацию
Я прикатил мопед прямо ко входу в театр, где курила толпа народа. Наверное, был антракт. Какой, интересно, сейчас идет спектакль? Я покосился на афишу: «Вишневый сад». Где, интересно, искать Наташку?
Еще до появления Андрея она убегала на репетиции по субботам, значит, представление — не помеха репетициям. Как что устроено в театре, я представлял смутно, потому подошел к суровой пожилой билетерше, бдящей у двери, и спросил:
— Здравствуйте. Мне срочно нужно поговорить с сестрой, Мартыновой Наташей, вы не знаете, где она?
— Шо за Наташа? Не знаю таких Наташ.
— Она недавно пришла, — объяснил я, — ей шестнадцать лет, и репетиция должна…
— А, енти в малом зале.
— Это где? — спросил я.
— Выйди из здания, сверни направо, увидишь дверцу в торце. Вот они там…
— Спасибо вам огромное!
— Но тебя туда не пустят! — донеслось вослед.
Я выбежал на порог, увидел двоих бритых типов возле Карпа. Ах вы черти! Но зрители еще курили, и потенциальные угонщики не рисковали действовать, потому я быстренько оседлал мопед, объехал театр и припарковал Карпа возле самой двери в торце. Подергал ручку, ругнулся. Заперто.
И что делать? До девяти. Когда я обещал вернуться на базу, где-то еще час. Ехать отсюда пятнадцать минут. Постучать? Сильно, кулаком! Только я собрался это сделать, как дверь распахнулась, будто бы испугавшись моего кулака, вышел похожий на Дракулу черноволосый мужчина лет тридцати, с сигаретой в руках.
 
Я отступил на шаг и спросил:
— Здравствуйте. Мне срочно нужно поговорить с Наташей Мартыновой, я ее брат. Знаете ее?
— Темненькая такая, невысокая? Знаю. Проходи, она сейчас не занята.
Какой добрый дядя! И как здорово, что сестра все-таки здесь, не бросила театр!
— Спасибо, — кивнул я и вошел в небольшой зал с красными откидными стульями.
На сцене ругались две дебелые тетки, между ними метался мужик в рубахе и шароварах, в сапогах на манер казацких.
Часть труппы разместилась в зале, остальные, видимо, были за кулисами. Царил полумрак, потому Наташку я узнал, только когда подошел поближе. Она сидела вторая с краю, рядом с полной кудрявой девушкой. Пробравшись к ним, я позвал:
— Наташа!
Сестра и девушка дернулись. Наташка округлила глаза и прошипела:
— Что ты тут делаешь?
— Когда твой выход?
— Да все уже…
— Идем, поговорить надо.
Наташка закатила глаза.
— Только не начинай, ладно?
— Да я просто волнуюсь за тебя…
В первом ряду встал грозный седой мужчина в очках, повернулся к нам и сказал:
— Наташа, не мешай. Если что-то срочное — выйди на улицу и поговори.
— Срочное, — подтвердил я, и сестра нехотя встала, последовала за мной.
— Давай договоримся, — шептала она, шагая позади. — Если начнешь жизни учить — сразу свалю. Я люблю Андрея, он любит меня, и у нас все серьезно, понял?
— Это хорошо, что серьезно, — сказал я совершенно искренне и попытался представить Наташкиного кавалера.
На ум пришел подтянутый мужчина хипповатого вида. Нет. Скорее это такой престарелый поэт, волосы длинные с проседью, пальто, длинные пальцы. Или — бритый на лысо питекантроп? Среди братков модно пользовать малолеток. И если так, то плохо. Наверное, так и есть, иначе сестра не стала бы прогуливать. Стоит ли винить ее? Девочки, которым недостает внимания отца, компенсируют его со взрослыми мужчинами, у Наташки это искреннее чувство, и тут уже ничего не поделаешь, только понять и простить. Главный вопрос, как он относится к Натке?
Вспомнилась песня, которую любил мама: «Не обижай, не обижай, жених, девчонку-малолетку».
Уже на улице я сказал, чтобы расположить сестру к себе:
— Очень рад, что ты нашла свою любовь. С матерью я поговорил, попытался убедить, чтобы она не подключала отца, который может…
— О, господи! — Наташка закрыла лицо руками, убрала их и злобно бросила: — Только пусть попробует что-то сделать Андрею — прокляну!
— Вот я и убедил мать не подключать отца и оставить тебя в покое. Но мать злится больше не из-за Андрея, а из-за твоих прогулов.
Сестра надулась, обхватила себя руками, а я изо всех сил сдерживался, чтобы не прочитать мораль о том, что ей нужно учиться. Поступать-то по-любому придется.
— И что делать? — проговорила Натка жалобно.
— Прийти домой и пообещать не прогуливать, — сказал я. — Мать не будет кидаться.
— Точно?
— Не должна. Ну и тебе надо жить дома — во избежание проблем, а то до отца дойдут слухи, и, сама понимаешь, что тогда будет.
— Андрей хороший!
Мне вспомнилось, что и Вадим был хороший, и маньяк-похититель, который девочек опаивал и сдавал работорговцам, но я смолчал. Может, на этот раз и правда нормальный мужик. А что взрослый — и к лучшему, будет на сестру положительно влиять.
— Он не знает о прогулах. Да и то это было три дня! И я в понедельник все равно собиралась…
Сестра глянула за мою спину и просияла, стала еще красивее. Плечи распрямились, глаза вспыхнули, на губах заиграла улыбка.
— Вот он, Андрей! — проворковала она.
Я обернулся и оторопел. На нас надвигался огромный мужик. Толстозадый, с жирными ляжками, из-за которых он не шел, а перекатывался. Давно не стриженные седые волосы вились крупными кольцами. Плечи покатые, как у баб на картинах эпохи возрождения. Брюхо. Очки. На вид ему точно лет пятьдесят. У него хоть инструмент работает⁈ Представилось, как вот это залезает на мою хрупкую сестренку, и вскипела злость, захотелось расстрелять его из автомата. Нет, четвертовать и скормить ракам.