Двойная ложь

Лже-Саманта эти сведения получила скорее благодаря разговорам в постели, чем собственным изысканиям. Конрад Берч вполне мог, пока длился их роман, порассказать ей кое-что о своей жене. Как бы там ни было, Таинственная пациентка хорошо вжилась в роль.
Среди немногого, не присвоенного ею, оказался семейный бизнес.
Саманта Кент была единственной дочерью Арчибальда Кента, основателя компании «Кент оушеник», построившей большую часть грузовых судов мира и заработавшей на этом кучу денег. Семидесятисемилетний вдовец Арчи обладал собственным капиталом в четыре миллиарда долларов. А единственной его наследницей была Саманта.
Однако важнее всего было то, что́ моя Таинственная пациентка явным образом выдумала. И в особенности два обстоятельства.
Во-первых, няня, Селеста. Никакая няня у Саманты Кент и Конрада Берча никогда не работала. Поскольку, во-вторых, у них не было ребенка. Двухлетний сын, вокруг которого вращалось все — предстоящая борьба за право на опеку и в конечном счете желание убить Берча, — представлял собой совершеннейшую фикцию.
К уже обрисованному мной характеру настоящей Саманты Кент можно добавить еще одну черту — недоверие. Во всяком случае, мне она явно не доверяла.
Она заявила, что о визитах мужа к психотерапевту ей ничего не известно. И учитывая то, что рассказал мне Конрад Берч во время нашей единственной встречи — о том, что он обманывает жену, — я был склонен поверить ей.
И вот теперь я разглядел ее. Волосы у настоящей Саманты Кент оказались светлее, чем на виденных мной фотографиях. Да и причесана она была иначе. Волосы спадали до плеч и, разделенные косым пробором, под углом прикрывали ей лоб. Худощавая, с высокими скулами, с виду лет сорок-сорок пять. Привлекательная женщина, хотя можно было предположить, что прежде привлекательности в ней было куда больше.
Тут она повернулась и взглянула прямо на меня. И если судить по тяжести ее взгляда, увиденное ей не понравилось.
— Вы можете вызвать вашего первого свидетеля, мисс Гарретт.
Терри поднялась и слегка одернула жакет.
— Спасибо, ваша честь, — сказала она. — Защита вызывает доктора Ганса Ленбаккера.
Так началась операция «Блестящий идиот».
Свидетели шли в стратегическом порядке. Один подтверждал мою несомненную гениальность во всем, что касается к планирования убийства. Показания следующего демонстрировали, каким полным ослом я оказался, пытаясь его осуществить. Это повторялось несколько раз, дабы основная идея дошла до присяжных наверняка. Для того чтобы совершить это преступление, я не был ни достаточно умен, ни достаточно туп.
Доктор Ганс Ленбаккер принес присягу и занял свидетельское место. Седая борода его была аккуратно подстрижена, тем не менее он обладал достаточной, чтобы создать впечатление устрашающего интеллекта, эйнштейновской растрепанностью.
Терри попросила доктора вкратце рассказать о полученном им образовании и профессиональных достижениях. Специальной областью доктора была датировка живописных полотен, а также письменных документов — бумаг и пергаментных свитков. Ко времени, когда доктор добрался до своей нынешней должности — директора Совета по установлению подлинности произведений искусства при Смитсоновском институте, — я мог с уверенностью сказать, что должное впечатление он на присяжных произвел.
Терри подошла к столу защиты, открыла папку и вынула из нее запечатанную в прозрачный пластик страницу отрывного блокнота. И отнесла ее доктору Ленбаккеру.
— Я предъявляю вам то, что названо защитой вещественным доказательством номер один, — сказала она. — Вы узнаете этот документ?
— Да, я проводил его исследование.
Терри начала зачитывать вслух мои записи по Конраду Берчу. Его признание в том, что он завел роман. Слова о невозможности бросить жену. О страхе перед разрывом с любовницей.
— Страх, — повторила Терри. И она перечислила основные отмеченные мной моменты — вспыльчивый нрав любовницы, ее склонность к низким поступкам, — а затем взглянула на присяжных. — После этого доктор Ремлер записал, что Конрадом Берчем владеет, я цитирую, «неодолимая тревога по поводу реакции любовницы».
 
Она вручила покрытую пластиком страницу доктору Ленбаккеру.
— Как вы знаете, доктор, мой клиент утверждает, что эти заметки представляют собой запись, посвященную одному, и притом единственному, сеансу, проведенному им с Конрадом Берчем, — сказала она. — Что вы, основываясь на вашем исследовании и опыте эксперта, можете сказать о времени, когда она была сделана? В прошлом месяце? В прошлом году?
— Много раньше — скорее всего, около двух лет назад. Серьезным свидетельством этого служит хотя бы разрушение частиц, из которых состоят чернила. А их насыщение кислородом почти гарантирует истинность сказанного мною.
— Таким образом, доктор Ленбаккер, если доктор Ремлер выдумал, чтобы обеспечить себе алиби, будто он когда-то лечил Конрада Берча, сказанное вами свидетельствует, что к осуществлению составленного им блестящего плана убийства мистера Берча он приступил почти два года назад?
— Возражение! — выкрикнул Хеммерсон. — Прежде всего, само убийство произошло около семи месяцев назад. И что более важно, доктора Ленбаккера вызвали сюда, чтобы он оценил состояние чернил, а не намерения обвиняемого.
— Поддерживается, — отозвался судья Ломакс.
— Прошу прощения, — сказала Терри. — У меня больше нет вопросов, ваша честь.
— Свидетель ваш, — сказал, кивнув Хеммерсону, Ломакс.
Помощник окружного прокурора встал:
— У нас вопросов нет.
— Что ж, очень хорошо. Мисс Гарретт, ваш следующий свидетель.
Терри только-только успела вернуться к своему креслу.
— Ваша честь, со времени проведения перекрестного допроса детективов Трентино и Лопеса у защиты появились дополнительные, связанные с нашим делом вопросы к ним. Поскольку они сегодня присутствуют в зале суда, я хотела бы снова вызвать их для дачи показаний.
Хеммерсон начал было возражать, однако судья Ломакс, подняв ладонь, заставил его замолчать.
— Разрешаю, — сказал судья.
— Защита вызывает детектива Джозефа Трентино, — объявила Терри.
Вот так сюрприз.
Подойдя к месту для дачи показаний, Трентино клятвенно пообещал говорить всю правду и уселся, а Терри между тем кратко пересказала суть дела.
— Детектив Трентино, вы застали на месте преступления психотерапевта, который пояснил, что ищет свою пациентку. Он сказал, что эта пациентка призналась в убийстве своего мужа. Однако затем выяснилось, что убит не ее муж, а муж другой женщины. Более того, пациентка выдавала себя за жену этого человека. Звучит довольно путано, не так ли?
— Да.
— Я хочу сказать, что если бы я пыталась соорудить для себя алиби, то выбрала бы что-нибудь не столь изощренное. А вы?
Хеммерсон возразил, сославшись на то, что это вопрос гипотетический. Терри парировала его возражение, заявив, что детективу по долгу службы приходилось иметь дело с множеством алиби и потому он обладает уникальной компетентностью, позволяющей судить о практичности того, что выдвинуто ее клиентом. Ломакс велел Трентино ответить на вопрос.
Детектив сказал:
— Как алиби это выглядит не очень правдоподобно. Нет, я бы такого не выбрал.
— Иными словами, если доктор Ремлер сфабриковал свое алиби, то проделал это довольно глупо, верно?
— Это ваши слова, не мои.
— Допустим, я скажу, что доктор Ремлер мог бы состряпать алиби, если он действительно таковое состряпал, и поумнее. Эти слова могли бы принадлежать нам обоим, детектив?
— Да, конечно. Он мог бы проделать это поумнее.
— Хорошо. Благодарю вас. — Она прошлась немного по залу, не говоря ни слова. — А теперь вернемся к той роковой ночи, когда полицейские застали доктора Ремлера в доме Берча. Доктор в это время поднимался из подвала, верно?
— Так значилось в донесении двух прибывших на место преступления полицейских.
— Известно ли вам, что доктор Ремлер делал в подвале?