Двойная ложь

— Только когда она исходит из ваших уст, босс, — добавила Терри.
Виктор хмыкнул:
— Ну хорошо, что у нас еще?
— Список свидетелей, — сказала Терри.
В следующие двадцать минут мы обсуждали людей, способных, как я надеялся, спасти мою задницу. Свидетели, которым предстояло дать показания о моем моральном облике, среди них отсутствовали, поскольку в моем первом литературном опусе утверждалось, что моральный облик никакого отношения к подобным делам не имеет.
Далее: оценка понесенного нами ущерба. Понесенного прежде всего благодаря стараниям детективов Лопеса и Трентино. Для обвинения они оказались истинным кладом. Хеммерсон заставил обоих пересказать все их разговоры со мной. Сначала Трентино, затем Лопеса. И эти показания, пусть и чересчур многословные, оставляли впечатление, что детективы излагают не столько свое мнение, сколько подлинные факты.
Надо сказать, Хеммерсон постарался на славу:
— Скажите, детектив Лопес, при посещении вами квартиры обвиняемого вы не заметили в его поведении чего-либо странного?
— Заметил, — с готовностью подхватил Лопес. — Мне показалось, что доктор Ремлер немного не в себе. И я, и детектив Трентино, мы оба обратили внимание на то, что от него попахивает спиртным.
— Вы полагаете, что он был в это время пьян?
— Утверждать определенно я бы не взялся. Однако поведение доктора Ремлера отличалось непоследовательностью, он то изъявлял готовность помочь нам, то вел себя совершенно оскорбительно.
Хеммерсон очень «удивился» этому открытию.
— Вы чувствовали, что вам угрожает опасность? — спросил он.
— Ну, поскольку я ношу с собой оружие, «опасность» для меня понятие относительное, — ответил, выпячивая грудь, Лопес. — Достаточно сказать, что, по моему мнению, поведение доктора Ремлера выглядело нерациональным.
В ходе перекрестного допроса Терри удалось немного поквитаться с обвинением. Она сумела посадить Лопеса с его намеками на то, что я пьяница, в лужу. Спросила у него, не представляется ли ему возможным, что и предыдущей ночью, в особняке Конрада Берча, от меня также несло спиртным. Подчеркнув при этом слово «возможным», за которое Лопес и ухватился, как за средство, позволяющее легко уклониться от истины.
— Возможным? — повторил он. — Да, это представляется мне возможным.
— В таком случае почему же вы не взяли кровь доктора Ремлера на анализ? В данной ситуации любой суд счел бы ваши действия оправданными.
На это Лопесу ответить было нечего. Однако обвинение уже прозвучало, подозрение было посеяно: доктор выпивает.
Я решил, что и вправду слишком много пью. Сначала смерть Ребекки, потом этот процесс. Стараясь притупить боль, я чрезмерно налегал на спиртное. А оно угрожало притупить для меня все на свете.
И я решил временно сесть на безалкогольную диету. Довольно. Наверняка можно засыпать и без четырех бурбонов.
Впрочем, сегодня, три дня спустя, после многих часов, проведенных в кабинете Терри, и разговоров о показаниях детективов, от выпивки я бы не отказался.
Детективов сменила Мила. Бедняжка очень хотела помочь мне. Однако в игре, посредством которой меня произвели в убийцы, она оказалась беспомощной пешкой и в результате попала в свидетельницы обвинения.
В суде Хеммерсон спросил ее:
— Мисс Беннингофф, вы ведь ни разу не видели ту женщину, которую доктор Ремлер именует Самантой Кент, так?
— Я уверена, что…
— Будьте добры, мисс Беннингофф, отвечайте только «да» или «нет».
— Нет, я эту женщину не видела, — сказала Мила. — Но я хотела бы…
— Спасибо, мисс Беннингофф. А какие-нибудь ее платежи, помимо тех наличных, что передал вам доктор Ремлер, через ваши руки проходили?
— Но вы не понима…
— «Да» или «нет», мисс Беннингофф.
— Нет.
— И отсюда следует, что она вполне могла оказаться выдумкой доктора Ремлера, правильно?
— Нет.
— Нет? Почему же, мисс Беннингофф?
— Да просто я не верю, что Дэвид способен на такое.
— Вот именно, — подхватил Хеммерсон. — Вы доверяли ему. И он знал, что вы ему доверяете. Что лишь позволило ему с большей легкостью обмануть вас.
 
Терри выступила с возражением — третьим за три минуты. На сей раз она указала, что при последнем обмене репликами Хеммерсон, по сути дела, никакого вопроса Миле не задал. Судья Ломакс, к моему удивлению, отреагировал мгновенно:
— Поддерживается. — Затем он не без сарказма добавил: — Ну а теперь, мистер Хеммерсон, ответить «да» или «нет» придется вам. У вас имеются еще какие-либо вопросы к свидетельнице?
Хеммерсон мигом утратил все высокомерие:
— Нет, ваша честь. Больше вопросов не имею.
— Свидетельница ваша, мисс Гарретт.
Терри встала:
— Мисс Беннингофф, обвинение пытается внушить нам, что именно доктор Ремлер посылал вам по электронной почте письма от имени Сэм Кент. Однако, если цель доктора Ремлера состояла в том, чтобы создать видимость существования пациентки, которую он в дальнейшем сможет объявить любовницей Конрада Берча, зачем же он поначалу пытался убедить вас в том, что его пациентка — мужчина?
— Понятия не имею.
— Вот и я тоже, — сказала Терри и затем повернулась к судье. — У меня больше нет вопросов, ваша честь.
В то время я не понял, к чему она клонит. Теперь, уже в своем кабинете, она объяснила мне это.
— Они пытаются представить вас обладателем выдающегося криминального ума, Дэвид. Вам удалось обмануть не только чужих вам людей, но и тех, кто очень хорошо вас знает. Вы — преступник блестящий, коварный и изворотливый. И знаете, что следует сделать нам?
— Что? — спросил я.
Терри улыбнулась:
— Показать им, что так оно и есть. Что вы и вправду обладаете выдающимся криминальным умом.
Я недоуменно уставился на нее, а Виктор расхохотался.
— Отлично, — сказал он. — Это единственное, о чем обвинение не подумало. Если вы настолько умны, как же вышло, что вы так глупо попались? Представьте дело в таком свете, и присяжные примутся гадать, действительно ли перед ними стоит тот, кто задумал это преступление?
— Вы понимаете, Дэвид? Если мы сможем заставить их задуматься, — сказала Терри, — то сможем и заставить поверить, что ваша Таинственная пациентка совершенно реальна и разгуливает на свободе.
Следующим вечером я поужинал у себя на кухне едой из китайского ресторанчика. А через пару часов после того, как проглотил «печенье судьбы», включил телевизор, чтобы посмотреть поздний выпуск местных новостей.
Я сидел перед телевизором, с недоумением слушая репортершу, рассуждавшую о «процессе над раввином-убийцей», который в прошлом году «приковал к себе внимание всего города». На экране появилась фотография раввина, потом фотография женщины, за убийство которой он был осужден. А следом снова возникло лицо репортерши. «Сегодня, — сказала она, — раввин скончался».
То было явное самоубийство. «Источники» сообщали, что раввин оставил предсмертную записку. И признался в ней, что действительно совершил преступление. Он и в самом деле убил ту женщину.
Особая ирония была в том, что раввин покончил с собой тем самым способом, который его адвокаты норовили приписать жертве преступления, — «самоубийством посредством удушения». Раввин отбыл в мир иной, чтобы примириться там с Богом.
Я досмотрел программу до новостей спорта и прогноза погоды. Потом выключил телевизор и отправился в постель. Какие именно чувства мне надлежит испытывать, я не знал.
Утро понедельника, время — без самой малости девять. Через несколько минут предстояло выступить первому свидетелю защиты — моей защиты. Я стоял между Виктором и Терри, слушая объявление о скором выходе в зал судьи Ломакса. И внезапно краем глаза заметил ее.
Сэм Кент. Саманту Кент. Миссис Саманту Кент. Настоящую.
Единственный ребенок. Выросла в Ларчмонте, штат Нью-Йорк. Училась в Университете Брауна. И даже работала когда-то закупщицей в «Бергдорфе».