Мертвоводец (СИ)

Ила замолчала надолго, на несколько листов. Мать-императрица решила, что переборщила – слишком сложную формулировку использовала, но девочка все же ответила:
– Они часть меня. Они могут чувствовать то, что я чувствую. Когда мне больно, им тоже бывает больно. Когда мне грустно, они грустят. Не так как я, но все равно, – она замолчала на мгновение. – И они настоящие. Из-за того, что я с ними, я никогда не буду одна. За это я очень их люблю.
– Понятно, – проговорила Тарлиза.
Мысленно она очень порадовалась, что по привычке активировала Звуковую Призму. Этот разговор она захочет прослушать повторно. И не один раз. Судя по всему, девочка все же не ассоциировала себя с «друзьями». Никто из них не перехватывал инициативу и не говорил от ее имени. Это уже было неплохо. Леона лично знала сломанных, чьи проблемы оказывались значительно острее. Вплоть до полной замены личности в зависимости от того, кто именно «выходил на свет» в том или ином случае.
– Ты кушай, кушай.
Продолжая наблюдать, Серанора позволила Анне налить девочке еще копы, отрезать еще травяного хлеба. Девушка смотрела на Илу с огромной нежностью. Казалось, даже боролась с собой, чтобы не погладить лишний раз по волосам. Сыграть такое… наверное, было возможно, но Тарлиза намеревалась это еще проверить. Вот, еще одна проблема. Ситуация изменилась, и вопрос с выбором наставницы для девочки мог быть поднят вновь. Мать-императрица когда-то приложила немало сил, чтобы поставить на это место своего человека. За место наставницы для старшей принцессы шла непрерывная борьба между представителями Саме и Трацте, из-за чего эти наставницы уже несколько раз менялись, и не было известно, сколько раз поменяются еще. Очевидно, что самой Франческе это на пользу не шло, но, к сожалению, влияние Сераноры в этом вопросе было ограничено.
Дождавшись, когда девочка доест хлеб – ее отец, помнится, устраивал истерику каждый раз, когда завтрак подавали без воздушного торта – Серанора решила перейти к главному. Конечно, сломанная девочка в императорской семье могла бы стать той еще темой для бесед на видах по всему Лайту. Но за долгую историю семьи Тарлиза такое случалось неоднократно. А вот таланты к истинной магии обнаруживались четырежды за те 900 кругов, что существовал Сайнесс. При этом на всем Аноре за то же время – менее десяти раз. Во многом из-за этого Дом Тарлиза и правил так долго.
– Знаешь, Ила, Анна рассказала мне не только об этом, – произнесла Серанора, когда девочка допила копу и доела хлеб. – Ты догадываешься о чем?
Ила прикрыла глаза:
– Я могу делать магию. Без катастра и мануса.
– Ты понимаешь, насколько это необычно?
– Да. Только Маг Башни это умеет, больше никто.
– Маг Башни… Никто не знает, существует ли он на самом деле, – заметила Серанора. – Известно только, что существует сама Башня Мага.
– Но если есть Башня Мага, тогда и Маг должен быть, иначе это была бы просто Башня, так ведь? – впервые, на лице Илы до этого предельно сосредоточенном проявилось что-то вроде любопытства.
– Возможно, ты права, – кивнула Тарлиза. – Впрочем, об этом у нас еще будет время поговорить, раз уж тебя это интересует. Одно время я очень подробно собирала сведения о Маге и о его Башне. Сейчас я хотела тебя попросить… Ты не могла бы показать мне: какое-нибудь волшебство?
– Конечно, бабушка. Я могу поднять в воздух риджу, не дотрагиваясь до нее руками. Это подойдет?
– Да, в самый раз.
Кивнув, девочка протянула руку к блюду с фруктами, стоявшему в центре стола, и спустя мот одна из ридж взлетела, зависнув на высоте полутора призм.
– Это для тебя сложно? – спросила Серанора через мал.
– Нет.
– Ты долго можешь ее так держать?
– Пока не отвлекусь, – ответила Ила. – Но это если держать. А если я ее подвешу, то она будет сам висеть. Недолго: лист или два. Правда, это не каждый раз получается. Надо, чтобы мне Диана помогала.
Серанора хотела спросить, как именно воображаемая подруга будет «помогать», но решила не спешить. Нужно составить список вопросов и тщательно пройтись по нему и с девочкой, и с Анной, как сторонним наблюдателем. Пока хватит общего представления.
 
– А как именно ты его поднимаешь?
– У меня что-то вроде облака внизу живота, – Ила чуть закатила глаза, судя по всему, представляя. – Облака из палочек, которые согнуты и перепутаны. И это облако, когда я что-то делаю, палочки в нем перемешиваются. И движение, которое я делаю рукой, когда что-то поднимаю… я его запомнила. И когда я стараюсь его повторить, но не руками, а только этими палочками в облаке, то что-то может подняться. Только надо еще выпустить это движение из облака. Из низа живота, по спине, и по руке выпустить, а потом уже что–то поднимается.
Девочка сглотнула, и Анна тут же подала ей стакан с водой. Сделав глоток, Ила продолжила:
– Сначала, когда я это делала, могла сложить палочки неправильно или не выпустить движение из живота, или промахнуться по тому, то хотела поднять. Потому я стала выбирать больше палочек из облака. Обычно они очень разные, но если выбрать побольше вот таких…
Она нарисовала в воздухе узор: простой открытый угол. То есть, прямая линия, которая затем поворачивала под тупым углом.
– …тогда получается.
Тарлиза не особо глубоко разбиралась в магической науке, но манусом пользоваться умела, не только катастрами. Большую часть сказанного принцессой она поняла. Выходило, что основная разница между обычными волшебством и истинным в том, что истинные маги использовали вместо энергии магических элементов свою собственную.
– Понятно, – произнесла мать–императрица. – А какое-нибудь другое волшебство?
– Могу что–то остудить или подогреть, – ответила Ила.
– Покажи, пожалуйста.
Девочка кивнула. Затем так же протянула руку…
– Все. Я остудила риджу.
Не дожидаясь просьб, Анна пододвинула блюдо к Сераноре. Женщина осторожно коснулась фрукта… холодный. Будто только что из холодильной комнаты. За следующие пару листов Тарлиза узнала, что охлаждать предметы девочка могла примерно по тому же принципу, что и двигать. Чувствуя холод или наоборот жару, девочка замечала в какие фигуры складываются «палочки» у нее в «облаке», запоминала это, а затем пыталась повторить.
– Спасибо Ила, – произнесла Серанора, чуть улыбнувшись и прикрыв на мот глаза. – Ты мне очень помогла. Ты не будешь против, если теперь время от времени мы станем с тобой беседовать?
– Я бы очень этого хотела, – ответила девочка. – И Диана тоже.
– Что ж, замечательно. Тогда на сегодня закончим. У тебя же еще занятия?
– Да, с номме Кородом.
– История? Интересный предмет. Как наследнице, тебе очень важно хорошо в нем разбираться.
– Думаю, да, – согласилась Ила. – Жаль, номме Кород не любит вопросов.
– Не любит?.. Впрочем, мы это еще обсудим.
– Хорошо. Я ухожу.
– Да, я вижу, Ила.
После того, как Анна увела девочку, несколько малов Серанора просидела в тишине. Затем позвала негромко:
– Венсан?
Неприметная дверь во внутренней части террасы открылась, и из нее вышел пожилой, но ничуть не немощный мужчина. Морщинистое лицо и седые пряди в некогда полностью русой шевелюре скорее придавали ему основательности, нежели заставляли думать, как о старике. Подойдя к столу, он убрал подушки со стула, на котором сидела девочка, устроился напротив Тарлизы.
– Ты все слышал?
– Да, она истинная, – ответил мужчина как всегда безэмоционально. – Никакие магические элементы не были задействованы в момент проверки.
– Для меня это не выглядит достаточным, чтобы начать писаться от восторга. Что–то еще?
 
– Вполне достаточно, на мой взгляд.
Другой на месте Сераноры, скорей всего, не ощутил бы в словах Главы Древнего Дома Обуга ни сена эмоций. Когда они только познакомились, Серанору жутко раздражала его привычка обсуждать со слугами меню и приносить соболезнования по поводу кончины чьей-нибудь любимой бабушки с одинаковыми выражениями на лице. Но за те семьдесят кругов, что они бок о бок служили Сайнессу, могущественная узнала его, наверное, лучше всех остальных. Она чувствовала, что в этот раз Венсану, определенно, не все равно.