Севера. Часть 2 (СИ)
Приехал в Озерный. Народ встречает, радуется – еще бы, большой начальник прибыл, да еще от новогодних пирушек люди толком не отошли. А настроение – ни к черту. Намерзся, задубел, лицо снегом посекло, несмотря на очки и подшлемник. Но это еще полбеды. Главное – в душе погано, все кажется, что он не по-людски со Светой поступил, не по-честному. И, вроде бы, девчонка на себя все взяла, его совесть должна быть спокойна, однако же дерет что-то. Хочется напиться до зеленых чертей, а приходится махать приветственно, руки жать, улыбаться, слова правильные говорить. Уржумов в баньку принялся зазывать – Бородулин отказался: вперед дела делать надо. Двое парней, что с караваном пришли, однако, отказываться не стали. Ну да пусть их, они свое на сегодня отработали. Местные сами и груз приберут, и технику обиходят, а им можно и отдохнуть.
Олешков видно не было, паслись, видать, где-то поодаль. А начальник оленеводов стоял здесь же, на берегу, чуть в стороне. Бородулин подошел, остановился. Гость смотрит на него, он – на гостя, оценивают друг друга. Хотя что тут оценивать? Типичный житель Севера. Немолод. Лицо морщинистое, темное, словно из кости резаное. Глаза узкие, раскосые, как у всех северных народов. Скулы широкие, а подбородок узкий, отчего кажется, что щеки ввалились. Одет в расшитую малицу, меховые штаны, унты.
Насмотревшись, гость сдернул меховую рукавицу:
- Ивкавав Николай Сергеевич.
- Бородулин Андрей Владимирович.
Рука у гостя была сухая и твердая, как деревяшка.
- Пойдем в тепло, Николай Сергеевич, потолкуем.
Без малицы и меховой оленьей шапки с длинными ушами главный оленевод оказался невысоким и сухощавым. Он сел за стол напротив Бородулина, сложив руки перед собой.
- Спрашивайте, Андрей Владимирович.
Бородулин внутренне хмыкнул.
- Рассказывайте, Николай Сергеевич. Когда вы сюда попали, сколько у вас народа, чем живете, какие у вас планы, как видите наше дальнейшее сотрудничество.
Гость помолчал некоторое время, собираясь с мыслями, потом начал говорить:
- Ну, лично я попал сюда два месяца назад. Пошел на охоту и попал. Думал, заблудился. Представляете, какое позорище для коряка?
- Представляю, - кивнул Андрей.
- Я неладное-то заподозрил, когда первую косулю добыл. По всем признакам молоденькая, а размером больше матерого самца. Но до конца разобрался только вчера. Спасибо, Борис Тимофеич просветил. А в первые дни… до паники, конечно, не доходило, но седых волос у меня прибавилось.
Андрей с легкой завистью глянул на черную, как смоль, шевелюру коряка без малейшего намека на седину. У него самого в голове серебро уже густенько проблескивало.
- Плутал я по лесу, плутал, а ни одного знакомого места так и не нашел. Зато домик отыскал. Побольше заимки. Человек восемь может разместиться. Там мебель была, посуда, ружьецо со всем припасом, но древнее больно, дульнозарядное, хотя выглядело как новое. Ну да ничего, зверя добыть и таким можно. Продуктов еще было немного. Хозяев вот никого не было. Ни палочкой дверь не подперта, ни веточка в пробой не вставлена. В общем, я в доме этом и обосновался. А через день начали из леса люди выходить. Разные, но все – из северных народов. Ненцы, долгане, юкагиры, коряки тоже. Чукчей вот только не было почему-то. Мало-помалу два с лишним десятка человек набралось. Мужчины, женщины, дети тоже есть. Еды хватало. Зверь тут непуганый, рыбы в реках полно. Одно плохо – соли нет, крупы нет, муки нет, сахару и чаю тоже нет. Опять же, всех в одном домике не поселишь, и начали мы ходить в разные стороны, искать других людей. На север ходили – там океан. Тундры мало, полоса вдоль берега километров, может, двадцать-тридцать. Олешек стадо нашли, к себе пригнали. На запад пошли – там китайцы и японцы. Мы на них издалека посмотрели, решили им пока не объявляться. А вот на юге увидели озеро, поселок, вот и решили познакомиться.
- То есть, кормитесь вы, в основном, охотой.
- Я бы сказал, не в основном, а исключительно охотой, больше здесь зимой ничего нет. И это становится проблемой. Кроме мяса нужны крупа, мука, детям хорошо бы фруктов…
- И порох, поди, на исходе, - в тон гостю добавил Бородулин, - и нормальное ружье хочется, и карабин...
Ивкавав помрачнел.
- Вы сами прекрасно все понимаете. Но мы к вам не с пустыми руками пришли. За продукты, за оружие и патроны мы честно расплатимся.
- Чем платить собираетесь?
- Мехами.
- Как я понимаю, ничего другого на обмен у вас нет?
- Что вы имеете… А чем вам меха не угодили? Соболь, чернобурка, песец, куница, норка? Все шкурки высшего сорта и обработаны исключительно качественно.
Бородулин вздохнул.
- Видите ли, Николай Сергеевич, есть один момент: соболя – это, конечно, хорошо. Но это, по сути, предметы роскоши. А роскошь может себе позволить тот, у кого уже есть все жизненно необходимое. И, желательно, с запасом на пару лет. Вот если бы вы предложили нам теплую меховую одежду – торбаса, унты, шубы, шапки и прочее, мы бы взяли все это с радостью. Даже если шуба будет, скажем, волчья, а шапка – заячья. Впрочем, меха мы тоже возьмем. Только, уж извините, не за ту цену, за которую вы рассчитывали их продать.
Коряк стиснул зубы так, что на щеках вздулись желваки.
- Жаль, мне казалось, что мы сможем договориться, - процедил он и принялся подниматься из-за стола.
- Подождите, Николай Сергеевич, мы с вами обязательно договоримся. Во-первых, вряд ли кто-то даст за ваши шкурки больше, чем я. Можете предложить хоть китайцам, хоть евреям. Не встречали еще? Нет? Они от вас на юго-востоке. А кроме того… Да сядьте вы!
Эта последняя фраза прозвучала практически приказом. Ивкавав помедлил и с видимой неохотой опустился на свое место. Бородулин продолжил:
- Давайте я вам расскажу о нас, о нашем анклаве.
- Мне господин Уржумов уже кое-что рассказал.
- И все-таки послушайте меня. У нас на сегодняшний день сложился сильный анклав немалой численности. В основе – русскоязычное население, хотя нации, конечно, имеются всякие. Есть укрепленные поселения, есть некоторое количество оружия, есть врачи, даже стоматолог есть с ассистенткой. И есть возможность регулярно получать от тех, кто нас всех сюда засунул, некоторое количество дефицитной продукции: патроны, чай, лекарства и прочее. По форме управления у нас фактически военный коммунизм. Мы собираем с поселений все излишки и взамен обеспечиваем людей всем потребным: боеприпасами, техникой, запчастями, топливом, радиосвязью. Детей централизовано обучаем в школе. Медицина – бесплатно. Транспорт – бесплатно. Самая большая проблема у нас – это люди. Их мало. Слишком мало. Вот поэтому я вам и хочу предложить присоединиться. Ваша группа вливается в анклав, вы получаете все запрошенное в обмен на все привезенное, с вами в стойбище съездит врач. У меня есть на выбор три здания, в которых два с половиной десятка людей запросто поместятся. Захотите – выбирайте любое. Нужны снегоходы – я вам их дам. Бензин тоже дам. Гладкоствол – сколько надо, столько и дам. Винтовки… их мало, но одну-две наскребем. Что скажете?
Коряк слушал этот монолог с нескрываемым скепсисом на лице.
- Что-то больно гладко стелете, Андрей Владимирович.
- Я вам раскладываю все, как есть. Не верите мне - походите, поспрашивайте у людей.
- Вы так все разрисовали – можно подумать, что у вас просто рай. Одно это уже сомнения вызывает.
- У нас не рай. У нас – выживание.
Бородулин прямо и жестко посмотрел на собеседника.
- Люди пашут, как проклятые, по двенадцать часов в день. А я стараюсь обеспечить им максимально комфортные условия жизни, чтобы им было за что пахать. Мы три месяца при лучине сидели, пока свою солярку не добыли, зато теперь везде электричество. Поперву бревна на плахи клиньями раскалывали, как при царе Горохе. А теперь у нас есть лесопилка, по весне начнем строиться. Уголь нашли, теперь не дровами – углем печи топим. А начинали так же, как и вы – два десятка человек в одном бараке.