Путь дракона

  
Капитан Маркус Вестер
 
Маркус потер подбородок загрубелой ладонью.
– Ярдем!
– Слушаю, сэр! – громыхнул над ухом тралгут.
– День, когда ты сбросишь меня в ров и примешь отряд…
– Да, сэр?
– Еще ведь не настал?
Тралгут скрестил на груди мощные руки и дернул звякнувшим ухом.
– Нет, сэр, – пророкотал он наконец.
– Жаль.
Городская тюрьма в Ванайях прежде была зверинцем. В древние дни по широкой площади величаво прогуливались драконы, время от времени влезая освежиться в просторный фонтан, а три этажа клеток позади глубокого рва, опоясывающего площадь, полнились зверями. Львы, грифоны, гигантские шестиглавые змеи, медведи и огромные птицы с женской грудью, некогда бродившие здесь за железными решетками, теперь остались лишь на фасадных рельефах, вырезанных из драконьего нефрита. Фигуры зверей чередовались со скульптурными колоннами, изображающими тринадцать рас человечества – длинноухого тралгута, тимзина в хитиновой броне, йеммута с неизменными бивнями… Чтобы имитировать горящий взгляд дартина, в глазницы статуи вставили миниатюрные жаровни – правда, огонь в них давно уже не зажигали. Время и непогода не оставили на фигурах ни малейшего следа, кроме черных потеков на месте проржавевших прутьев: любые удары и разрушения драконьему нефриту нипочем.
Жертвы ванайского правосудия – угрюмые, обозленные, томящиеся скукой – в ожидании приговора были выставлены напоказ: иные на посмешище, иные для опознания. Добропорядочным горожанам позволялось заходить на площадь, где за две-три бронзовые монеты лоточники продавали лоскуты тряпья с завернутыми в них отбросами, и мальчишки устраивали состязания, осыпая узников нечистотами, дохлыми крысами и гнилыми овощами. Подавленные горем супруги приносили томящимся в неволе мужьям и женам сыр и масло и пытались перебросить продукты через ров, но, даже если сверток долетал до нужных рук, покоя в тюрьме не прибавлялось. Стоя на низком парапете у самого рва, Маркус наблюдал, как один счастливчик – куртадам, заросший плотным и гладким, как у выдры, мехом, унизанным звякающими при движении бусинами, – отбивался от сокамерников, которые норовили отобрать у него белую хлебную лепешку, а мальчишки из первокровных весело хохотали, тыча в него пальцами и крича обычную для куртадамов дразнилку «звяк-звяк, по башке шмяк» и сыпали непристойностями.
В нижнем ряду клеток сидели семеро мужчин, по большей части крепко сбитые, посеченные боевыми шрамами. Один держался отдельно – этот, просунув ноги сквозь решетку, болтал ступнями надо рвом. Шестеро были солдатами Маркуса, седьмой – ведуном отряда. Теперь они принадлежали герцогу.
– За нами следят, – предупредил тралгут.
– Знаю.
Ведун небрежно помахал рукой, Маркус ответил фальшивой улыбкой и более грубым жестом. Бывший ведун отвернулся.
– Не он, сэр. Другой.
Маркус отвел взгляд от клеток. На пятачке, где улица вливалась в площадь, расслабив плечи, стоял молодой человек в золоченых латах, какие носила герцогская гвардия. Маркус попытался вспомнить имя.
– Принесла нелегкая, – поморщился он.
Видя, что его заметили, молодой человек небрежно отсалютовал и подошел ближе – стали виднее тупое лицо и безвольная осанка. Кедровым маслом, которым умащали в банях, от него разило так, будто гвардеец в нем выкупался. Маркус повел плечами, как обычно перед битвой.
– Капитан Вестер, – кивнул гвардеец и перевел глаза на тралгута. – Ярдем Хейн. Так и не отходишь от своего капитана?
– Сержант Доссен, если не ошибаюсь? – осведомился Маркус.
– Нет, терциан Доссен. Его высочество герцог предпочитает старинное титулование. Это ваши люди?
– Кто? – невинно спросил Маркус. – Я в свое время кем только не командовал – впору встречать знакомцев в любой тюрьме Вольноградья.
– Вон та компания. Их скрутили прошлой ночью за пьянство и дебош.
 
– Не они первые, не они последние.
– Вам об этом известно?
– Предпочту умолчать. Мои слова наверняка дойдут до судьи, а мне бы не хотелось, чтобы он неверно их истолковал.
Доссен сплюнул в ров.
– Хотите выгородить своих, капитан? Уважаю такую решимость, но она ничего не изменит. Грядет война, герцогу нужны люди. У этих есть закалка и опыт, их отправят в армию. Даже, может, дадут чин.
На Маркуса накатил гнев. Однако чувствам, особенно приятным, он привык не доверять.
– Вы, по-видимому, чего-то недоговариваете?
Губы Доссена дернулись в змеиной улыбке.
– Ваше имя до сих пор на слуху – как же, капитан Вестер, герой Градиса и Водфорда! Герцог не преминет вас заметить. Вы могли бы сделать карьеру.
– Любые ваши герцоги и бароны – те же короли в миниатюре, – бросил Маркус чуть резче, чем хотелось. – А королям я не служу.
– Нашему придется послужить.
Ярдем вдруг зевнул и почесал брюхо – условный сигнал Маркусу: не время нарываться. Капитан снял ладонь с рукояти меча.
– Доссен, дружище, половина защитников города – наемники. Я видел Кароля Данниана с отрядом, и Меррисан Кок тоже здесь. Они же разбегутся при одной вести о том, что герцог насильно тащит в армию профессиональных военных, честно занятых другим делом.
Доссен от изумления раскрыл рот.
– Нет у вас никакого дела!
– Ошибаетесь, – проронил Маркус. – Мы с отрядом охраняем караван, что пойдет на север Нордкоста, до Карса. Уже и плату получили.
Гвардеец окинул взглядом солдат за прутьями, угрюмого ведуна, потеки на драконьем нефрите. Голубь, слетевший на лапу грифона, встряхнул жемчужно-серым хвостом и уронил каплю помета прямо на колено ведуна; седой воин в глубине клетки хохотнул.
– Отряда у вас нет, – заявил Доссен. – Все ваши люди – вон, за решеткой. А вдвоем с шавкой охранять целый караван не выйдет: в контракте сказано – ведун и восемь солдат с мечами и луками.
– Надо же, он еще и контракт наш читал, – буркнул Ярдем. – Кстати, шавкой меня звать не советую.
Гвардеец поджал губы, раздраженно прищурился и дернул плечом, латы хлипко звякнули – щегольские доспехи явно предназначались не для боя.
– Да, читал, – подтвердил он.
– И после этого отряд, разумеется, попал за решетку чисто случайно, – уточнил Маркус.
– Лучше соглашайтесь, капитан. Вы нужны городу.
– Караван выступает через три дня, – произнес Маркус. – И я ухожу с ним. Согласно контракту.
Доссен застыл на месте и густо побагровел, – видимо, в герцогской гвардии не привыкли к отказам.
– Думаете, вы умнее всех? Диктуете условия и мир обязан прислушаться? Очнитесь, Вестер! Здесь вам не поля Эллиса.
Ярдем хмыкнул, будто ему дали под дых, и покачал массивной головой.
– Зря вы про Эллис, – глухо пророкотал он.
Гвардеец презрительно взглянул на тралгута, затем на Маркуса – и, дрогнув, отвел глаза.
– Не примите за неуважение к вашей семье, капитан…
– Пошел прочь, – отрезал Маркус. – Сейчас же.
Доссен отступил на безопасное расстояние и напомнил:
– Караван уходит через три дня.
Остальное и так ясно: не выполнишь контракт – будешь иметь дело с герцогом. Маркус не ответил, и гвардеец, резко повернувшись, зашагал к выходу.
– Незадача, – выдохнул Ярдем.
– Точно.
– Нам нужен отряд, сэр.
– Да.
– А где его взять?
– Понятия не имею.
Маркус бросил последний отчаянный взгляд на своих людей, покачал головой и вышел из зверинца.
Город Ванайи был некогда портом в устье реки Танеиш, но берег за столетия занесло илом и песком, так что теперь до моря пришлось бы скакать к югу полдня. Каналы и протоки пронизывали весь город, между Ванайями и мелким, более молодым Ньюпортом сновали плоскодонные лодки с зерном и шерстью, серебром и древесиной – товарами из северных стран.
История Ванайев – как и всех городов Вольноградья – была историей войн. Город успел побыть республикой с избираемым по лотерее магистратом; королевской собственностью; союзником и противником (смотря куда дул ветер) поочередно Биранкура и Рассеченного Престола; центром религии и очагом антирелигиозного мятежа. Каждая смена власти оставила свой след на белых деревянных домах, грязных каналах, узких улочках и открытых площадях. Пришелец натыкался то на старинные ворота – по-прежнему готовые уберечь от врагов городской совет, хотя последний член совета умер столетия назад, – то на статую епископа в парадном облачении, засиженную голубями и позеленевшую от времени. Каменные и деревянные таблички с названиями улиц не менялись тысячу лет, любой проулок имел добрый десяток названий. Широкие железные калитки делили город на двадцать мелких округов, так что герцог в случае бунта или заговора мог перекрыть городское движение в любой миг.