Новая жизнь (СИ)

Девушка сорвалась было, да доктор пристукнул ладонью по столу:
— Сидеть! Сам найду. А ты здесь останься, с больной. Я после приду — тут, в больничке, и заночую.
— Да я б, Иван Палыч и сама б…
— Нет! — не давая ей возразить, перебил Артем. — Ты — домой, спать. Все же — девушка. А завтра у нас работы невпроворот, забыла? Очередь организовывать, прием вести. Может, если все по добру будет, так и операцию проведем…
  
* * *
Дом сельского кузнеца Никодима Иевлева Артем отыскал быстро — село есть село, не город. Добротный, рубленый в обло, пятистенок с высоким крыльцом и крытой серебристой дранкою крышей, располагался на самой околице, вблизи неширокой речки. Там же, у речки, виднелось небольшое дощатое строение — похоже, что кузница. Тесовый забор, ворота, чуть левей — небольшая калиточка.
Вечерело. Все так же накрапывал дождь. Вот ведь, послал черт погоду! В такую-то непогодь хороший хозяин собаку на улицу не…
Из-за забора донесся истошный собачий лай. Звякнула цепь.
Подойдя ближе, молодой человек постучал в ворота:
— Хозяева-а! Дома кто есть?
Скрипнула дверь. Во дворе послышался чей-то грубый голос, урезонивавший пса:
— Цыть, Трезор! Цыть! Цыть, кому сказано? Кого еще там черти принесли?
— Черти принесли вашего доктора! — хмыкнув, отозвался Артем. — Мне б кузнеца, Никодима…
— Кому Никодим, а кому — Никодим Ерофеевич!
Калитка открылась.
Здоровенный — косая сажень в плечах — мужичага в серой, распахнутой на груди косоворотке, хмуро взглянул на гостя. Борода, кустистые брови, широкий, с прожилками, нос. Лет сорока или чуть моложе. Тонкие губы кривятся, взгляд настороженный, цепкий. Но, в общем, лицо вполне обычное, симпатичное даже. Да-а — обычное крестьянское лицо…
— Я вот к вам по какому делу…
— А, господин доктор! — неласково хмыкнул кузнец. — Ну, проходите, раз уж пришли. Собачку не бойтесь — не тронет… Цыть, Трезор! Цыть!
Широкие ступеньки крыльца. Просторные сени. Порог.
— Ну, что у вас за дело? — войдя в горницу, Никодим обернулся на гостя, но сесть не предложил, да и вообще, впечатления гостеприимного хозяина не производил напрочь.
— Тятенька, кто там? — прозвучал в глубине избы чей-то звонкий голос.
«Наверное, сын», — подумал Артем.
— Так… зашли…
Махнув рукой, кузнец снова взглянул на гостя:
— Ну?
— Мне бы кое-что нужно у вас заказать…
— Посейчас… — хозяин, наконец, махнул рукой на лавку. — Сына проведаю.
Прямо так, в сапогах, и прошел… скрылся за занавеской.
В ожидании, молодой человек осмотрелся.
Горница, как горница. Божница в красном углу, стол, лавка, скамейка. Резной буфет — одна-ако! Рядом с буфетом — такая же резная этажерка с книгам. Книги! У кузнеца! Он что же, грамотный, что ли? Или тут, так сказать, чисто «профессиональная» литература? Какой-нибудь там сопромат…
Да нет! Не сопромат. Подойдя к этажерке, Артем, любопытствуя, осмотрел книжки.
«Приключения знаменитаго сыщика Ната Пинкертона»… Н. Арцыбашев — «Санин»… Какой-то Каменский — «Люди»… О! Тургенев — «Отцы и дети»! Хоть что-то знакомое…
— А что это вы, господин хороший, тут высматриваете? — выскочив из-за занавески, с неожиданной злостью выкрикнул кузнец. — Вас что, жандармской ищейкой наняли? Больных, слыхал, уже не лечите! Отправляете восвояси…
— Я… я просто смотрю… Интересно…
Гость несколько опешил — такой реакции все же не ожидал.
— Интересно вам? — все больше распалялся хозяин. — Становому доносы писать хотите? Так пишете, мне на вас плевать!
— Да я же просто…
Кузнец не слышал. И слышать не хотел. Просто выплескивал накопившуюся злость, недовольство, усталость — все, что угодно.
— Ишь, ищейки… — голос Никодима Иевлева звучал, подобно грому. — Выучились, на нашу голову!
— Тятенька, что там?
— Сиди! Прокламации ищете? Так нет у меня прокламаций, нет! Полку всю просмотрели? Может, вам еще и сундук показать, господин доктор?
Артем знал такой тип людей — неврастеников. Спорить с ними, увещевать сейчас было бы бесполезно — слушали они только себя.
Да, лучше пока просто уйти, все равно толку никакого не будет.
— Господин кузнец! Я, пожалуй, зайду попозже, — повысив голос, твердо заявил Артем. — Но, зайду обязательно, ждите.
— Скатертью дорога! — хозяин распахнул дверь.
— Что ж, позвольте откланяться… Жаль.
Пожав плечами, молодой человек неожиданно обернулся на пороге. Улыбнулся:
— А книги у вас неплохи!
Книги! Вот именно! Если кузнец — книгочей, так, стало быть… стало быть, найти с ним общий язык очень даже можно! Прийти в следующий раз — завтра же! — когда остынет буйная голова с какой-нибудь книгой, объяснить суть дела… Только вот где ее взять, книгу эту? Вот вопрос — да-а…
Вернувшись в больничку, Артем устало опустился на старый топчан.
— Гляжу, не сладились, — выскочила из горницы Аглая. Виновато улыбнулась. — Я не успела вас предупредить об его характере — поэтому сама и хотела пойти. Он у нас такой, горячий.
— Это я заметил, — буркнул Артем.
— Да вы не берите в голову, Иван Палыч! Кузнец-то хоть и гневлив, да отходчив. Сегодня не сладили — завтра сладите, эко дело!
— Агла-ая… — подперев подбородок рукою, протянул молодой человек. — Не скажешь ли — как пройти в библиотеку?
Пошутил сам себе… ответа и не ждал, конечно. Откуда в этой глуши библиотека? Путь и не в три часа ночи, но, все-таки.
Однако же…
— А недалече тут! — неожиданно отозвалась помощница. — От церквы-то по леву руку — школа. Там и библиотека, в школе-то. Анна Львовна заведует — учительша.
Артем гляну в окно — смеркалось… А завтра-то будет некогда, совершенно!
— В школе, говоришь… А не поздновато сейчас?
— Не, не поздновато. Анна Львовна там же, в школе, и живет. Страсть как любит, когда кто-то за книжками… Скучновато ей вечерами-то. Барышня антилегентная — курсистка.
* * *
«Антилегентная барышня и курсистка» оказалось премиленькой девушкой лет двадцати, худенькой высокой блондинкой с чувственным губками, слегка курносым носиком и сияющее-серыми, как жемчуг, глазами. Однако, держала себя строго, как и положено учительнице: черная кофточка, скромное темно-серое платье в пол, волосы собраны в пучок. И, тем не менее…
Она отворила дверь, едва Артем поднялся на широкое школьное крыльцо и дернул за веревочку звонка. Видать, смотрела в окно и еще издали заметила гостя.
— Здравствуйте, я вот… насчет книг… — смущено промолвил молодой человек, вдруг растерявшись. — Прошу извинить за поздний…
— Да полноте! И вовсе еще не поздно. Просто темнеет нынче рано — осень… Ой! Здравствуйте! — учительница округлила глаза. — То-то я и смотрю… Вы же Иван Палыч, доктор? А мы ведь с вами так толком и незнакомы… Я — Мирская, Анна Львовна, местная учительница.
— Очень приятно!
— И мне… Чаю, увы, не предложу — жду визита одной дамы, — с явным смущением поведала вдруг Анна Львовна. — А то ведь, вы знаете, обязательно сплетни пойдут. Деревня же!
— Это уж да.
Девушка пригласила его войти. Он вошел. Глянул на картину, висящую на стене — сенокос.
— А летом здесь очень хорошо, красиво! — поймав его взгляд, произнесла учительница. — Речка, и ягоды… Так славно гулять по лугам! Право же, славно.
— Да-да, наверное…
Доктор на минуту даже запамятовал, зачем пришел… Надо же! В этой забытой всеми богами глуши — и такая…
  
— А осенью здесь тоже хорошо… Когда дождей нету. Можно в лес, за грибами… Или так, природою любоваться! Помните, у Пушкина — «Люблю я пышное природы увяданье!»
— В багрец и золото одетые леса! — машинально продолжил Артем.
— Да-да, именно так! — барышня всплеснула в ладоши и тут же, словно убоявшись собственной непосредственности, старательно напустила на себя официально-строгий вид. — Вы про книги… Вот, пожалуйста, в этом шкафу — вся наша библиотека! Сейчас… я лампу зажгу… Вы смотрите!