"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Послы ушли, и я посмотрел на Вердеревского, он – на меня… Почему-то мне вдруг вспомнилась немая сцена из «Ревизора» и поза судьи Ляпкина-Тяпкина, который, «с растопыренными руками, присевший почти до земли и сделавший движенье губами, как бы хотел посвистать или произнесть: „Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!“…».
Откланявшись, морской министр тоже покинул меня, обещая держать в курсе всех событий. Ага, сейчас! Побежит к победителям по известному адресу в Смольный…
  
А вот что мне делать-то? Кому писать донесение? На деревню дедушке? Государю-императору Николаю Александровичу? Вон, стоит телефон, снять трубку и сказать:
– Барышня, дайте Кавалергардскую улицу, дом 40, типографию газеты «Труд», – и попросить к аппарату товарища Сталина.
Эх, была не была… Сталин – не Ульянов, он всегда придерживался спокойной, взвешенной и разумной позиции… Ноги сами привели меня к столику с телефоном, рука взяла трубку и поднесла к уху. Словно кидаясь в бурную горную речку с обжигающей кожу водой, я произнес:
– Алло, барышня, дайте, пожалуйста, Кавалергардскую улицу, дом 40, типографию газеты «Труд», – и после короткой паузы: – Позовите, пожалуйста, к аппарату товарища Сталина. Говорит Керенский Александр Федорович, министр-председатель Российской республики…
12 октября (29 сентября) 1917 года. Петроград, Кавалергардская улица, дом 40, типография газеты «Рабочий путь»
Александр Васильевич Тамбовцев
Товарищ Сталин подписал номер к печати, зашумели- загремели ротационно-печатные станки, выплевывая полосы. На длинных столах расположились фальцовщицы, которые ловко собирали из отпечатанных разворотов книжку спецвыпуска и сбрасывали готовый номер упаковщице. У входа в типографию за оцеплением волынцев рыли землю от нетерпения распространители, предвкушая неслыханный заработок от продажи газет. А на Кавалергардской улице уже собралась гудящая от возбуждения толпа потенциальных покупателей, сжимающих в потных ладонях мятые керенки.
Мы расположились в закутке типографии и с наслаждением, не спеша листали газеты, остро пахнущие типографской краской. Выпуск оставлял ощущение хорошо сделанной работы. Конечно, по нашим временам, качество печати выглядело на троечку – изображение на фотографиях было не очень хорошим, бумага сероватая, почти оберточная. Но главное ведь не в этом, а в содержании газеты.
Там во всех подробностях рассказывалось о разгроме немецкого десанта, о потоплении линейного крейсера «Мольтке» и легких крейсеров, о бегстве флота кайзера в Вильгельмсгафен и прочих героических делах Революционной Большевистской эскадры флота. Здесь же были интервью с героями этого сражения, в том числе и с командующим эскадрой большевиков контр-адмиралом Ларионовым.
На полосах были фотографии невиданных кораблей, боевых летательных аппаратов, именуемых вертолетами, пленных немецких солдат и моряков, потопленного «Мольтке», по палубе которого пробегали волны; жалкие, торчащие из воды обломки того, что было когда-то германским легким крейсером «Франкфурт». Словом, информационная бомба в несколько мегатонн была готова к употреблению.
Довольный Сталин, хитро поглядывая на нас, сунул руку в неказистую тумбочку и выудил оттуда большую, покрытую пылью бутыль темного стекла. Потом, пошарив, достал несколько пряников и жестяную коробку с леденцами.
– Вот, хорошее домашнее вино, – смущенно сказал он, – недавно земляк был проездом, подарил. Думаю, товарищи, что сегодня мы имеем полное право отметить выход нашего спецномера. Как вы на это смотрите, Александр Васильевич?
Я кивнул.
– Нормально смотрю, товарищ Сталин. Все мы взрослые мужчины, а хорошее грузинское вино позволительно пить даже дамам.
Действительно, поработали мы неплохо – это я скажу как газетчик. А если вино и в самом деле домашнее…
Сталин налил в стакан красное как кровь вино, расправил усы и приготовился произнести какой-то витиеватый и красивый тост. В этот момент подошел один из печатников и что-то тихонько шепнул ему на ухо. От изумления Сталин чуть не выронил из рук стакан.
– Кто, говоришь, звонит? – спросил Сталин. – Иван, ты не ошибся?
– Нет, товарищ Сталин, – сказал печатник, – именно так и сказал: Керенский Александр Федорович. Просит вас сейчас подойти к аппарату.
Наступила немая сцена. Вид у товарища Сталина был такой, что приходили на ум слова бессмертной комедии Гайдая: «Честное слово, ничего не сделал, только вошел…» Наконец Иосиф Виссарионович опомнился от удивления и посмотрел на рабочего, который принес ему эту новость.
– Передай, что сейчас подойду. – Сталин обернулся к нам: – Вот уж не ожидал, что господина «Главноуговаривающего» так проймет наша газета. А ведь он еще не читал вечерний спецвыпуск «Рабочего пути».
– Скорее всего, ему доставили один из наших плакатов, – сказал я, – там все было изображено более чем убедительно. Керенский по натуре патологический трус. И сейчас он спасает свою шкуру.
– Да уж, понимаю, Александр Васильевич, – сказал Сталин и, поставив стакан на стол, вышел из закутка. А мы переглянулись. Ирина сидела с глазами, круглыми, как юбилейные рубли.
– Александр Васильевич, – спросила она удивленным голосом, – выходит, революции не будет? И «Аврора» не выстрелит, и Зимний не будут брать штурмом?
– Скорее всего, да, – ответил я, – похоже, что в этот раз все обойдется без пиротехники. Чисто как было у нас под Новый год: «Я устал, я ухожу…» Тихо и мирно «временные» сдадут власть и, получив пинка в зад для ускорения, пойдут в пешее эротическое путешествие. Конечно, потом каждый из них ответит за свои грехи. Если человек толковый, то он и без портфеля министра сможет принести пользу России. Ну, а если ему на роду написано быть пламенным революционером, то флаг ему в руки и барабан на шею. Грохнут болезного – или большевики, или их оппоненты… А потом еще сто лет все будут спорить, что это было, и является ли товарищ Сталин политическим наследником Керенского или нет.
– Александр Васильевич, – спросила меня Ирина, – а что будет с Керенским?
– Ну, я думаю, что Иосиф Виссарионович сам решит этот вопрос. Возможно, отпустит на все четыре стороны. Ведь Сталин «ужасный душегуб и вурдалак» только в рассказах наших либерастов, которые сами себя так запугивали в вечерних посиделках на кухне под дешевый портвейн, что ночью боялись встать в туалет и писали в кроватки. А может, будет судить. За распродажу Родины англичанам. Но как бы то ни было, Керенский теперь – политический труп. Этакий зомби.
– А какая теперь будет власть в России? – спросила неугомонная Ирочка.
– Власть будет советская, – ответил я, – а что там и как будет дальше, давай не будем спешить. Кто персонально возглавит новое правительство, и кто за что будет отвечать, решить можно и позже. Тут главное – не допустить к власти Троцкого с его бандой. Слишком дорого это может обойтись России. Мы, к счастью, знаем, кто есть кто, и постараемся отсечь от власти тех, кто наломал дров во время революции, Гражданской войны и сразу же после нее.
Тут в закуток вернулся Сталин. У него было довольное лицо, совсем как у кота, наконец-то дорвавшегося до блюдца с «Китти-кэтом». Он еще не сказал ни слова, но уже и так было ясно, что Александр Федорович Керенский выбросил белый флаг. Сталин молча взял со стола стакан с вином и вместо тоста произнес:
– Поздравляю вас, товарищи, с тихой и незаметной, но от этого не менее великой социалистической революцией. – Сталин до дна выпил стакан и вытер усы. – Керенский подает в отставку вместе со своим правительством, предварительно передав власть партии большевиков. Формирование правительства можно начинать уже сейчас. Официально он объявит о своей отставке завтра утром.
Взамен Керенский выпросил у нас гарантию своей личной безопасности. Придется первое время его держать под надежной охраной, чтобы народ не устроил самосуд. Кстати, на охране настаивал сам «Главноуговаривающий». Уж больно он напуган. – Сталин посмотрел в мою сторону: – Скажите, Александр Васильевич, а как в ваше время большевики взяли власть?