Скорость. Назад в СССР 3 (СИ)

Для проверки я решил зайти в книжный магазин «Москва», он хорошо просматривается и имеет два выхода: один ближе к станции метро, другой ближе к Красной площади.
Зайдя первый вход, я юркнул в раздел советской художественной литературы, я взял книгу в руки.
Если за мной действительно следят, то Толстяк должен сейчас потерять меня из виду.
А вот и он. Толстяк беспокойно продирался сквозь гущу покупателей, озираясь по сторонам. Он явно кого-то искал глазами.
  
Наконец, он заметил меня боковым зрением, складывалось впечатление, что он делал над собой усилие чтобы не повернутся в мою сторону.
Хотя его мимика подсказывала, что он испытал большое облегчение. Как и у многих полным людей молодого возраста, лицо его было по-детски простовато.
Морщины и брови его расправились, а плечи опустились. Он направился к ближайшему отделу, и повернувшись спиной, сделал вид, что рассматривает какую-то книгу.
Я улучшил момент, и проскользнул мимо него к выходу.
Все же, мне нужно было убедиться, что он выслеживает именно меня.
Я быстро вышел из книжного и направился дальше вниз по улице Горького в сторону Советской площади, где по иронии судьбы на коне восседал совсем не советский деятель Юрий Долгорукий, чья могила затерялась где-то в Киеве.
Ирония заключалась в том, что Князя Суздальского и Киевского поставили вместо московской статуи Свободы. Свобода держала в одной руке земной шар, который москвичи прозвали арбузом.
Статуя стояла напротив здания Моссовета и в народе ходила шутка о том Свобода против Моссовета стоит потому что у нас Моссовет стоит против свободы.
В 47 обветшавший памятник советской конституции снесли и поставили на его месте. Статую Долгорукого на лошади.
Существовала легенда согласно, которой Сталин пожурил скульпторов.
Вождь, внимательно рассмотрев модель, сказал только: «Почему у Вас, товарищ Орлов, Долгорукий сидит на кобыле? Жеребец подчеркнет мужественность основателя Москвы».
Скульптор и команда московских архитекторов проекта впала в ступор и говорят, что уже готовой статуе ночью срочно припаивали недостающий орган и сделали из кобылы коня.
Сразу за памятником был разбит небольшой сквер с фонтаном. Сам сквер загораживал большой транспорт, призывающий москвичей показать образцы коммунистического труда на субботнике.
За транспарантом скрывались скамейки, на которых пенсионеры и пенсионерки предавались чтению книг и газет. Там я выбрал неприметную скамейку в тени, сел и стал ждать.
Толстяк на всех парах пересекал Советскую площадь постоянно оглядываясь по сторонам.
Кому же я понадобился? На сотрудника милиции он вовсе не был похож. Прямо скажем, что на преступника тоже.
Внешне он скорее напоминал героя комедийного фильма, я может быть и посмеялся, если бы не понимал, что за последние пару месяцев я чуть трижды не был отправлен на тот свет.
Идти за ним? Даже если я прижму его к стенке, велика вероятность, что я ничего не узнаю. Поэтому дождавшись пока он скроется из виду, я стал дворами возвращаться обратно к метро Пушинская.
Мне всегда очень нравилась эта «изнанка» Москвы. Она не былаа помпезной и выокомерной, как лицевые фасады центральных улиц.
Здесь можно было видеть, как кто-нибудь сушит на веревках огромные семейные трусы, выращивает на подоконнике георгины или рисует у окна картину.
Слышать, как кто-то репетирует на музыкальных инструментах.
Самое экзотическое, что мне приходилось слышать — это звуки барабанной установки.
Это было так здорово, что я потратил лишних двадцать минут, стоя и слушая, как неведомый барабанщик не сбиваясь все это время выдавал ритм.
Здорово для случайных прохожих и, конечно, не здорово для соседей.
Так можно сойти с ума. Но в тот раз никто не кричал, е возмущался, не требовал прекратить безобразие.
Изнанка Москвы имела свою особенную стать и атмосферу живого города. Вовсе не столичную. А простую и человечную.
Ее почти никогда не видят приезжие и гости столицы.
А если и видят, то в гонках за покупками и посещениями музеев и театров не успевают толком прочувствовать.
В это раз никто не играл на барабанах, наступала осень и город, как бы готовился ко встрече зимы.
Я шел прогулочным шагом сложив руки за спиной, оглядывался время от времени, чтобы убедиться, что я оторвался от слежки.
Я не пропускал ни одной телефонной будки — старался дозвониться до Сереги, но тот, как в воду канул.
Я хотел у него узнать, про братьев Махарадзе. Они были нашими прямыми конкурентами по пошиву чехлов.
И если то, что сказала Саша правда, то Серега будет знать об их делах на рынке все подробности.
Смерть Давида, осведомленность Саши были для меня неожиданностью.
Теперь нужно было узнать, как и почему умер Давид. Что-то мне подсказывало, что его смерть многократно аукнется. Кто разгромил его шоблу и бизнес?
Я представил того, о ком говорили на даче Махарадзе в Малаховке.
Кто этот серый кардинал нависал над миром в который я так мечтал попасть? Что за Генрих-Андрей Остерман дергал за невидимые ниточки в советских автогонках? Будет весело, если не только в советских.
Перед метро я еще раз внимательно осмотрелся, и ни не найдя ничего подозрительного, нырнул в подземку.
Чувствуя себя неуютно, я проехал две станции в противоположную сторону.
Выскочил из вагона в самый последний момент, затем перебежав по перрону впрыгнул в вагон с закрывающимися дверьми
Все это время я зорко мониторил окружающее пространство и остался доволен тем, что не обнаружил за собой никакого хвоста.
Доехав до Беговой, я снова набрал номер Сереги из таксофона.
— Алле! У аппарата! — услышал я в трубке знакомый голос друга.
— Серег, здорово! Я тебе обзвонился, ты где шляешься?
— Я? Ни хрена себе, я тут высунув язык бегаю по его поручениям, а он меня обвиняет, что я шляюсь.
— Поручениям?
— Ну-да, кто мне поручил подобрать машину для отца? Пушкин, Александр Сергеевич?
— Каналья, сорри, я забыл,Серый!
— Ты извинениями не отделаешься.
— Выкладывай, что нашел? А вообще нет, давай лучше встретимся, разговор есть.
  
Глава 7
 
— Ты извинениями не отделаешься.
— Выкладывай, что нашел? А вообще нет, давай лучше встретимся, разговор есть.
* * *
Я сидел за рулем и рассматривал салон почти новой «шестерки» с пробегом в семь тысяч километров. Редкий темно-синий, с чернильным отливом цвет «дипломат» достался Сереге по случайности.
Но он сразу выкупил машину у одного из южнопортовых дельцов из коммисионки не торгуясь, как только она появилась недалеко от площадки.
Все кто следом предлагал «любые» деньги остались в пролете.
Мой друг имел бульдожью хватку, наработанную предыдущими поколениями его предков.
Он лишь внимательно осмотрел кузов, открыв капот и багажник, чтобы убедиться что машина не битая и не крашеная. Такие встречались сплошь и рядом.
Но престижная шестерка «дипломат» оказалась в идеальном состоянии.
Даже по южнопортовым меркам он отдал за нее баснословные десять тысяч, но она того стоила.
— Как думаешь, она твоему бате понравится?
— Думаю, он просто сойдет с ума.
Но в этом вопросе я очень сильно ошибся, хотя об этом позже.
— Я слышал, что наших «друзей» погнали с Сукиных болот. Говорят, что Давид найден мертвым. Умер при невыясненных обстоятельствах. А за его братца менты взялись всерьез. Это так.
— Так то оно так, но если честно, то лучше бы их не трогали.
Я удивленно поднял брови.
— Это еще почему?
— Ну во-первых, шерстят весь рынок. И пока все залегли на дно. Нет заказов, нет денег. А во-вторых, свято место пусто не бывает. Пришли новые люди.
  
— Что за люди?
— Киргизские.
— Вместо Махарадзе? Они что, киргизы?
— Нет, просто любят в ресторане «Киргизия» собираться.