Семь чудес (ЛП)

«Но где же Антипатр?»
Я не мог оставаться в шатре. Не было смысла и звать Антипатра, будить других и привлекать внимание к себе. Я вышел из нашей спальни и под ярким лунным светом пробрался мимо небольших палаток поблизости и нескольких мужчин, спящих под открытым небом на одеялах. По счастливой случайности я нашел свободное место под оливковым деревом. Усевшись спиной к стволу, спрятанный среди глубоких лунных теней, я мог ясно видеть откидную створку, ведущую к нашим покоям. Я стал ждать Антипатра, считая, что он обязательно вскоре вернется. Может быть, он, как и я, ушел по нужде или, не сумев заснуть, отправился на ночную прогулку. Я дождусь его возвращения и остановлю его до того, как он войдет в шатер, где кто-то, возможно, даже наш хозяин, замышлял его убить.
Я недооценил силу Сомнуса, или Гипноса, как греки называют бога сна. Хотя я боролся с собой, чтобы держать глаза открытыми, сила, более могущественная, чем моя, продолжала закрывать их, и следующее, что я осознал, кто-то тряс меня, чтобы разбудить. Я открыл глаза и вздрогнул, увидев присевшего рядом со мной незнакомца с повязкой на глазу и горбатым носом, а потом понял, что это Антипатр.
— Учитель! Вы в порядке? 
— Конечно!  А ты, Гордиан? Почему ты не спишь в шатре?
В мягком полумраке рассвета люди вокруг уже просыпались и начали шевелиться. С перерывами, так как я еще не совсем проснулся, я пытался объяснить ему то, что услышал ночью.
Антипатр долго молчал, потом покачал головой: — Это был сон, Гордиан. То, что ты слышал, это происходило во сне.
Я покачал головой: — Нет, учитель, я бодрствовал так же как бодрствую и сейчас.
Он поднял бровь: — Да, ты до сих пор еще в полусне. Возможно, ты что-то и слышал, , но я уверен, что ты неправильно все понял.
— Нет, учитель, я абсолютно уверен… 
Но был ли я так уж уверен? Накануне я был уверен, что Зевс собирается заговорить со мной, и это было иллюзией. Внезапно события ночи показались туманными и нереальными. — Но где вы были прошлой ночью, Учитель? Куда вы уходили? 
Он улыбнулся: — В палатке было слишком жарко и душно и я не мог уснуть. Как и ты, я нашел местечко снаружи и спал как убитый. А теперь просыпайся, соня! Давай перекусим в шатре нашего хозяина.
— Вы что не поняли? Они могут вас отравить!
— Гордиан, твои опасения беспочвенны, уверяю тебя. Но если хочешь, мы можем купить завтрак у торговца по дороге в Булевтерион.
— Куда, куда? 
— К зданию в котором атлеты принесут торжественную присягу. Все они должны пообещать перед статуей Зевса, сжимающего молнии, честно соревноваться, повиноваться судьям, не брать взяток и не прибегать к магии. Они делают это небольшими группами, а затем выходят, чтобы их приветствовала толпа. Это прекрасный шанс увидеть всех атлетов вблизи.
— Разве мы не видели их всех вчера, в торжественном марше?
Антипатр закатил глаза, затем, не говоря больше ни слова, встал и пошел прочь. Я последовал за ним, немного спотыкаясь, потому что еще не совсем отошел от сна.
У Булевтериона уже собралась толпа, но что-то было не так. Едва мы прибыли, как к Антипатру обратился совершенно незнакомый человек и спросил: — Правда ли, что говорят люди? 
— Что именно? 
— Что Протофану Магнесийскому сегодня утром не разрешат принять присягу, а значит, он не сможет соревноваться в панкратионе!
— Но почему? 
— Потому что вчера он поднял руку на этого циника. Если бы Протофан не тронул старого дурака, не было бы проблемы. Но из-за того, что он жестоко обращался с философом и из-за того, что инцидент произошел на стене ограждения Альтиса, судьи думают, что Протофан, возможно, нарушил какой-то священный закон или что-то в этом роде.
— Что за нелепость! — сказал другой мужчина. — Протофан сделал только то, что мы все желали сделать.
— Но ему не следовало трогать философа, — сказал другой, благочестиво покачивая указательным пальцем.
— Говорят, что все теперь зависит от Симмия Циника, — сказал другой.
 
— Как это? — спросил Антипатр.
— Кажется, на самом деле, никто из судей не видел, что произошло так как, они в это время забежали слишком далеко вперед. Итак, они вызвали Симмия для дачи показаний. Если он появится сегодня утром и скажет, что Протофан поднял на него руку на вершине стены Альтиса, то для Протофана все кончено. Четыре года тренировок и его шанс на славу исчезнут как дым! И все из-за этого.
— А если циник не появится? — сказал Антипатр.
— Тогда, возможно, Протофан все-таки сможет принести клятву. Сомневаюсь, что кто-либо из других атлетов будет свидетельствовать против него, также, как и кто-нибудь из зрителей.
Возникло внезапное волнение. Толпа расступилась перед проходившим в скромном хитоне Протофаном. Мужчины аплодировали и выкрикивали приветствия. Некоторые бросились вперед, чтобы поддержать его похлопыванием по плечу. Молодой человек, который накануне был таким буйным, сегодня утром показался совсем другим. С мрачным, но решительным видом Протофан поднялся по ступеням к Булевтериону, но двое судей в пурпурных мантиях выступили вперед и своими раздвоенными жезлами преградили ему путь.
— Ты знаешь обвинение против тебя, Протофан, — сказал один.
Атлет открыл было рот, чтобы заговорить, но передумал. Проявление неуважения к судьям лишило бы его права участвовать в соревнованиях точно так же, как и проявление нечестности. Он тяжело сглотнул и спросил низким голосом. — И когда все  это решится?
— Думаю, скоро, — сказал судья. — А вот и циник.
Люди расступились, уступая место Симмию, который только что появился с края толпы. Циник, как обычно, выставлял себя напоказ, шатаясь, как пьяный, одной рукой хватаясь за горло, а другой делая умоляющий жест.
— Что он этим хочет сказать? — с отвращением произнес один из зрителей.
— Он издевается над Протофаном, поднимает правую руку, как это делают бойцы в панкратионе, когда признают поражение! Как нагло со стороны циника так высмеивать молодого человека, ведь он вот-вот разрушит его жизнь!
Симмий, пошатываясь, направился прямо ко мне и Антипатру, подойдя так близко, что я отшатнулся назад. В это время, я услышал, как он крикнул тонким, хриплым голосом: — Дайте мне воды!  Так хочется пить! 
— Он не разыгрывает нас, — сказал я Антипатру. — С ним действительно что-то не так.
На ступенях Булевтерия, прямо перед Протофаном и судьями, Симмий рухнул на землю. Он размахивал своими костлявыми руками и ногами и крутил головой. — Воды! Дайте мне воды!  О, боги, так хочется пить! 
После последней отвратительной конвульсии Симмий перевернулся лицом вниз, растопырив конечности, и больше не двигался. Циник был мертв. Его правая рука была вытянута над головой, так что скрюченный указательный палец, казалось, указывал прямо на Протофана.
Событие было таким неожиданным и таким странным, что долгое время никто не шевелился и все молчали. Затем кто-то закричал: — Это Протофан его убил! 
Поднялся сильный переполох, когда люди двинулись вперед, приблизившись к мертвому цинику так близко, как только могли. Судьи взяли на себя ответственность, отгонять толпу раздвоенными жезлами. Протофан стоял на месте с ошарашенным видом.
Подталкиваемый теми, кто стоял позади меня, я оказался впереди, очень близко к трупу. Из Булевтериона появились новые судьи. Один из них ткнул в меня своим жезлом и велел отступить. Я натужно отступал от толпы, которая двинулась вперед. Опасаясь, что могу наступить на труп, я взглянул на мертвого циника. Указательный палец, указывающий на Протофана, был перепачкан кровью. Присмотревшись к пальцу, я увидел две колотые ранки.
— Он отравлен! Циника должно быть отравили! — закричал кто-то.
— Позор, Протофан! Зачем ты это сделал?  — крикнул другой.
— Мы все знаем, зачем, — сказал кто-то третий. — Но убийство, Протофан? Ни один человек не может совершить такое бесстыдное преступление и рассчитывать на участие в Играх Зевса.