Измена. Первая любовь предателя (СИ)

Я медленно переваливаюсь с пяток на мыски. Нога ноет болью. Стискиваю челюсти.
— Максим, не надо! — вмешивается Олеся слезливым и тонким голоском.
— Давай, сын. Я заслужил! — Рома вскидывает подбородок и с вызовом смотрит на Максима.
Во взгляде моего сына отчетливо видны две свирепые тени безумия. Он и рад был бы сейчас ударить своего отца. Сжимает кулаки, на лице проявляются красные пятна.
Я кусаю щеку изнутри до ощутимой боли.
Не хочу влезать. Если Максим ударит, то будет прав. Роман сам напрашивается. Сам этого требует.
Видимо, не только у меня сегодня отключается рассудок. Рома тоже не может контролировать себя, держится с трудом, и в его голову приходят бредовые мысли.
— Больно надо об тебя руки марать, — брезгливо прыскает Максим сквозь зубы.
Я удивленно приподнимаю брови. И на лице Ромы тоже застывает легкое изумление.
— Вы мои вещи собрали? — сын поворачивается к нам с Олесей.
Я, наверно, бледная сейчас, как полотно. Стою и покачиваюсь назад-вперед, как безумная.
— Да. Я собрала, — кивает Олеська.
— Поехали отсюда. Не могу находиться в одном доме с этим… — Максим одаривает своего отца сверкающим и брезгливым взглядом.
— Идите за чемоданами. И мой возьмите.
Дети быстро скрываются на втором этаже нашего дома. А я опускаю взгляд. Хотела бы я сейчас испариться, как утренняя дымка. Просто исчезнуть. Чтобы не оставаться наедине с Ромой.
— Куда вы поедете? — с лютым недовольством интересуется Роман.
— Это не твое дело.
— Даша, — устало выдыхает и делает шаг в мою сторону.
— Не подходи! — медленно на выдохе произношу я, отшатнувшись назад. — Я сейчас возьму этот стул и тресну по твоей голове. Я не Максим, и я тушеваться не буду.
Сильнее сжимаю пальцами прохладную спинку стула, подтверждая серьезность своих слов.
— Не увози детей, Даша. Это слишком жестоко.
— Жестоко? А иметь брюнетку в отеле, нормально?
— Откуда ты знаешь вообще, что она брюнетка? — прищуривается и свирепым взглядом меня буравит.
— Ах, так Настенька тебе не сказала, — иронично фыркаю я. — Понимаешь, Ромашка, когда у любящей женщины пропадает муж, она в последнюю очередь подозревает его в измене. И я думала, что с тобой что-то случилось. Примчалась ночью в «Приму», и лично познакомилась с твоей любовницей.
Мой муж недоверчиво качает головой.
— Не-е-ет, — тянет он гортанным стоном.
— Да, Ром. Да. Я хорошая жена. Думала, заберу тебя пьяного домой, а утром сварю тебе твой любимый суп том-ям. Поругаюсь немного, но любить не перестану.
— А сейчас что, перестала меня любить? — с грубой насмешкой спрашивает Рома.
— А как я могу теперь тебя любить? Мое сердце вчера на кровавые куски разлетелось.
— Поэтично, — скалится.
— А душа… душа, Рома, сгорела на адском костре, который ты собственноручно поджег.
— Перестань паясничать, — с раздражением требует муж. — Тебе не двенадцать лет, Даша.
Согласно киваю и грустно улыбаюсь, а со второго этажа уже слышен топот ног. Дети с чемоданами появляются рядом со мной.
— Ну все, поехали, — отворачиваюсь от Ромы.
Мы с детьми выходим из дома. Олеся и Максим быстро идут вперед и успевают сложить чемоданы в багажник машины, пока я еле ковыляю с больной ногой. Я даже не застегиваю куртку, поэтому мне сразу становится безумно холодно. Сердце покрывается инеем. А изо рта валит густой пар.
Сегодня солнечно и морозно.
Мой муж идет за нами, но не произносит ни слова. Я не хочу смотреть на него сейчас. Видеть его лицо, прямой нос и крупный подбородок. Губы в скорбящей улыбке и глаза, которые словно заледенели.
Завожу машинку.
Рома стоит у крыльца и смотрит на меня прямым и тяжелым взглядом. Сложил руки под грудью.
Поджимаю губы и шумно выдыхаю через нос. Под кожу словно рой огромных шершней проник. И они меня жалят, заставляя плоть внутри распухать ядовитой аллергией. Я оставляю свой дом. Оставляю мужа, который оказался козлом.
Оставляю привычную жизнь.
А впереди беспросветная неизвестность.
— Ну так что, — медленно поворачиваюсь к своим детям. — К тете Милане или к бабушке?
  
— К бабушке, — в один голос отвечают Максим с Олесей.
— Хорошо, — согласно киваю я.
Ждите нас, Аграфена Григорьевна. Ваша невестка везет вам плохие новости и расстроенных в доску внуков.
  
Глава 11
 
Большие белые ворота автоматически открываются. Я крепче обнимаю пальцами дрожащих рук кожаный руль. Прикусываю губу, а сердце быстрее стучит.
Надеюсь, свекровь меня поймет.
Должна понять.
Аграфене Григорьевне шестьдесят два, но она терпеть не может, что ее считают бабкой — пенсионеркой. Поэтому она красит волосы в соломенный блонд, делает подтяжки лица и активно занимается спортом, чтобы сохранить фигуру.
Моя свекровь на свой возраст не выглядит. Хрупкая невысокая женщина в современной одежде, модная и изящная. Она даже покупала блузки из моей летней коллекции и очень их хвалила, молодым подругам советовала.
Я с Аграфеной Григорьевной в очень хороших отношениях. Люблю ее, как родную. Так что она точно не выставит за порог меня и детей.
К тому же, двенадцать лет назад Аграфена Григорьевна развелась с мужем Анатолием из-за его измены.
Она должна меня понять, как женщина. Даже не смотря на то, что Рома — ее сын.
Машина шуршит колесами по тратуарной плитке. Осторожно въезжаю на парковку, а между ребрами неприятно давит пустота.
Моя душа, что раньше наполнялась светом и любовью, теперь медленно чернеет и гниет. Это больно. И лекарства от боли предательства, к сожалению, не бывает.
— Олесь, ты уснула? — Максим толкает в бок свою сестру, и та открывает глаза.
— Нет, — сонно отвечает. — Я не сплю.
— Приехали, — сообщает Максим.
Дети многозначительно переглядываются. Кивают друг другу. Олеся приподнимает бровь, и Максим морщится в ответ на ее жест. Дочь пожимает плечами, а ее брат отрицательно качает головой.
— Что за телепатические разговоры? — недоумевающе спрашиваю я.
— Не важно, — хитро отвечает Олеся.
— Тебе не понять, мам, — присоединяется Максим.
— Да уж, — язвительно вздыхаю я. — Где уж мне вас понять. Я ведь никогда не была подростком!
— Ой, все, — дочка закатывает глаза и хватается за ручку двери.
В салон машины проникает морозная свежесть. Загородный воздух прямо голову кружит.
Дети резво вытаскивают чемоданы из багажника.
— Бабушка нам рада будет, — щебечет Олеся.
— Не знаю, как тебе. А вот мне бабушка точно обрадуется.
— Пфф, Максим! Ну у тебя и самомнение! Размером со слона!
— Отвали, — бурчит в ответ.
Едва различимо растягиваю губы в подобие улыбки. Кажется, детям легко дается переезд от папы. Они больше не выглядят злыми и колючими монстриками. Вполне себе приличные подростки.
А вот я… я очень устала. Хочется есть и спать. И чтобы побыстрее забылось, отболело, отпустило.
Восемнадцать лет из жизни ластиком не сотрешь. И общие воспоминания с красавцем — мужем пальцем не раздавишь.
— Мам, ты идешь? — Олеся стучит по стеклу костяшками пальцев.
Открываю дверь и выхожу из машины. Нога все еще болит. Я вообще удивляюсь, как я смогла доехать с детьми до дома Аграфены Григорьевны и не повырывать себе волосы на голове от ноющей боли.
Максим тащит наши чемоданы к шикарному коттеджу бабушки, Олеся быстрой и легкой походкой идет за ним. А я ковыляю, как подстреленная.
— Внуки? — удивленно всплескивает руками Аграфена Григорьевна.
— Привет, ба! — Олеська от восторга аж взвизгивает.
— Неожиданно. Внуки, да еще и с чемоданами.
На подтянутом лице моей свекрови все же проявляются темные тени морщин. Ее взгляд мрачнеет, а улыбка пропадает с лица.
Я смотрю ей прямо в глаза, а сердце раскаленным шаром мечется в груди. Кажется, что Аграфена Григорьевна все без слов понимает.
Она кивает мне.