Измена. Первая любовь предателя (СИ)

Если у Олеси такая реакция, то что будет с Максимом? Даже представить страшно.
Шумно выдыхаю.
— У меня встреча по работе, — глухо говорю я.
— Я помню.
Перевожу взгляд на мужа.
— Придется отменить, — качаю головой и осматриваю осколки под своими ногами.
— Не надо, езжай. Для тебя последнее время работа ведь на первом месте, Даша, — с упреком скалится Роман.
Я плотно сжимаю ладони в кулаки, чтобы вновь не скатится в затмивающий рассудок гнев.
— А кто должен быть на первом месте? Может ты… предатель, — последнее слово я произношу больным шепотом.
Голос словно простуженный. Осипший и хриплый. И нервы натянуты, как канаты. Я точно знаю, что буду делать дальше — разводиться с мужем. Я не намерена стискивать челюсти и терпеть его измены.
Я не стану спасать наше супружество.
— Ты забываешься, Даша, — недовольно выговаривает Роман, подкрадываясь ко мне, как хищник к несчастной жертве.
Чувствую себя паршивой овцой.
Это Рома трахнул какую-то брюнетку, а мерзкой и грязной почему-то ощущаю себя я. После его возвращения домой мне хочется помыться наждачной бумагой, чтобы кожа слезла. И эти следы от поцелуев и укусов на его шее…
Смотреть противно.
— Помочь тебе собрать вещи? — брезгливо морщусь я.
— Я никуда не уйду.
— Хорошо, — киваю. — Оставайся. И будь добр, собери осколки, Ромашка.
  
Глава 8
 
— Олеся, — тихо говорю я, толкая дверь в ее комнату.
Удивлена, что дочка не закрылась.
Лежит на кровати в позе эмбриона, отвернулась лицом к стене. По комнате скользит бледная россыпь звезд от ночника.
— Уходи, — тихо стонет в ответ.
— Милая, я хочу уехать.
Мнусь при входе с ноги на ногу. Прикусываю губу до боли, чтобы хоть немного заглушить пожар внутри груди.
— Олесь…
— Куда ты поедешь? — шипит сердито, сильнее прижимая коленки к животу.
— К тете Милане. Или к бабушке.
Не лучшая затея, наверно, но лучше за короткий срок я не найду. Мои дети привыкли жить хорошо, а чтобы снять нормальную квартиру на долгий срок нужно время.
— Думаешь, бабушка нас поддержит? — Олеська поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза.
— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Но оставаться сейчас рядом с папой я не хочу.
— Я тоже.
Медленно выдыхаю раскаленный воздух. Атмосфера в нашем доме нездоровая с самого утра.
— Нужно сказать Максиму, что папа…
— Максим будет в ярости, мам.
— Я знаю.
Слежу взглядом, как бледная звездочка проплывает по лицу моей дочери и убегает вдоль по стене к потолку. Сердце ноет в грудной клетке и под ребрами распирает от отчаяния.
Наша семья рассыпается в пыль, а я ничего не могу сделать.
Я бессильна перед жестоким предательством мужа.
Роман вонзил в меня раскаленную спицу, проткнул меня насквозь. Самый близкий человек, самый любимый и любящий муж… с ним у меня столько совместных воспоминаний.
Кажется, что вся моя жизнь была построена вокруг Ромы.
Он был центром моей женской вселенной. А сейчас эта вселенная терпит самый настоящий апокалипсис.
Я с корнями хочу выдернуть мужа из своей жизни. Чтобы он больше не появлялся рядом со мной. Забыть его. Убежать. Стереть из памяти.
И в порыве ненависти и злости я действительно готова на все. — Ты поедешь со мной? — уточняю у дочери.
Она громко шмыгает носом, а затем вытирает его ладонью. На пальцах остаются слюни и сопли.
— Поеду, — решительно заявляет дочь. — Не хочу видеть папу. Он…
Олеська скрипит зубами, а в почерневших глазах блестят вспышки ярости и злости.
— Он поступил очень плохо, — продолжаю я с грустной улыбкой.
— Это слабо сказано! — злится Олеся. — Позорный кобель — это для него теперь ласковое прозвище. Я могу обозвать намного хуже, мам.
— Это никак не исправит ситуацию. Мы можем злиться сколько угодно, но нам нужно действовать.
— Я напишу Максиму, чтобы срочно ехал домой, — дочка встает и хватает телефон. — Или сразу написать, что мы съезжаем от отца?
Смотрит мне прямо в глаза.
«Отец». Не папа. Не папочка.
Теперь моя девочка хорошо меня понимает.
  
— Я напишу, что отец тебе изменил, — сообщает Олеся и быстро перебирает пальцами по сенсору телефона.
— Не надо, — коварная улыбка едва различимо касается уголков моих губ. — Пусть сыну о своем проступке расскажет отец.
— Да у него кишка тонка! Он Максиму не скажет, мам!
— Вот и посмотрим. Нам все равно нужно упаковать вещи. Это затянется, так что Максима мы дождемся.
Надеюсь, что Роман больше никаких сюрпризов не выкинет. Может ведь запереть двери и спрятать ключи, чтобы я с детьми не смогла уйти. Я больше не знаю, чего ожидать от мужа.
Это раньше он был родным и понятным. А сейчас в системе произошел сбой.
— Я написала Максиму, что мы с тобой съезжаем от отца, — осведомляет меня Олеся и откладывает телефон на полку.
Нервно потирает вспотевшие ладошки о джинсы и закусывает губу.
— Чемодан в моей гардеробной. Ты справишься сама?
— Я уже не маленькая, мам.
Знаю.
Я знаю, что не маленькая.
Просто предательство Ромы выбивает из колеи привычной и налаженной жизни. Даже я сорвалась в истерику и готова была настучать мужу по лицу его любимой кружкой до кровавых соплей. Обычно я себя так не веду.
Начинаю собирать вещи. Дрожащей рукой распахиваю гардеробную. Складываю в чемодан свои брюки и пиджаки, рубашки и платья. Из рабочего стола собираю все папки с эскизами одежды и флэшки.
Сейчас не получится забрать все. Чтобы основательно переехать, придется нанимать грузчиков на большой машине.
Представляю, как дом опустеет без моих вещей.
Сижу на полу, складывая нижнее белье из ящика в чемодан. Томас мяукает возле меня. Трется о мои ноги настойчиво, а затем и вовсе залезает в чемодан.
Смотрю в наглую кошачью морду.
— Я тебя с собой не заберу, — говорю тихо, но настойчиво. — Ты останешься со своим хозяином, Томас.
Кот прижимает уши и жмурится, как от яркого солнца. Физиономия протестующая.
Лежит себе в чемодане и невозмутимо машет хвостом.
— Уходи, Томас! Не мешай! — вытаскиваю кота из чемодана, но тот обходит меня по кругу и вновь нагло ложится поверх моих вещей.
Даже кот понимает, что Рома мерзавец и подлец. Не хочет с ним оставаться.
А я не удивлена! Животные ведь все чувствуют.
— Мам, — тихо говорит дочка, подходя ко мне со спины.
Садится рядом на пол.
Смотрит в мои глаза так, что у меня душа сворачивается в трубочку.
— Все будет хорошо, — поспешно шепчу я.
Олеська всхлипывает.
— Иди ко мне, — распахиваю объятия, и дочка падает лбом в мое плечо.
Чувствую ее слезы на своих ключицах, и сама начинаю реветь. По щекам горячие капли, которые солью кожу разъедают.
Моя нежная ранимая девочка не должна была в таком юном возрасте узнать, как больно бывает от предательства самого важного мужчины в жизни. Я не уберегла свою малышку, и отец приподнес ей суровый жизненный урок.
Нам главное сейчас уехать. Пережить этот день. А дальше выдохнуть и налаживать жизнь. Я не сомневаюсь, что мы справимся без Ромы.
Это только по началу будет трудно.
Успокаиваю себя мыслью, что я хотя бы владелица небольшого бизнеса с хорошим доходом. И дети у меня уже взрослые. Вместе мы справимся со всем.
Куда хуже было бы, если бы Рома изменил мне лет десять назад. Тогда я не была такой уверенной в себе. И его измена наверняка перемолотила бы мне все кости. Я бы сдохла от горя.
Сейчас все иначе. Я сдохну, но соберу себя из пепла ради детей. Я покажу им, что это не конец света.
— Мам, — Олеся отстраняется от меня, и я наскоро вытираю свои слезы.
Не хочу даже казаться слабым родителем в глазах дочери. Пусть не сомневается в моей силе и уверенности.
— Мне как-то страшно, мам, — признается Олеся, опустив голову. — А если Максим не поедет с нами?