Вольный стрелок

Что ж, время есть – пока-то Монах доберется, – можно и о любви поговорить.
Женька сидела, уставившись в голубой экран монитора, легко положив руки на клавиши. Все в том же халатике, только шапочку сняла и волосы по плечам рассыпала. Золотое на белом. Неплохо у нее получилось.
– Кстати, а где Мещерские? – вспомнил я – пора уже было о клиентах позаботиться.
Женька, не отрываясь от экрана, равнодушно дернула плечом:
  
– Там. – И сделала пальцами в воздухе какое-то сложное уточняющее объяснение. – На необитаемом острове. Им там хорошо. Романтично. – Обернулась лукаво, подернула зеленые глаза голубой дымкой. – Представляешь, Серый, они там совсем одни. Среди первозданной природы. Кругом только море. И голые камни. И эти тоже голые-голые. Как Адам и Ева. Над ними кричат чайки, благословляют их любовь. И они предаются ей день и ночь. Без пищи, воды и крова. Не завидно тебе? Давай мы с тобой тоже уединимся на каком-нибудь острове…
В таком случае я бы предпочел пустой дом, хоть и с тостером.
– Стало быть, утром пойдем за ними. До полудня продержатся?
– Не знаю. – Женька опять уткнулась в экран. – Может, уже замерзли.
– А ты сможешь найти этот остров?
– Проще простого. Сперва все прямо, часа два. А потом два часа направо. Все, не мешай мне.
Адрес точный, усмехнулся я, даже с индексом. Координат только не хватает – северной широты и восточной долготы.
– Подожди, а почему они голые?
Женька фыркнула как на дурака. Но снизошла до ответа:
– Все вещи с яхтой утонули. Вита в купальнике была, Сашка – в плавках. Их так и высадили.
– А ты?
– А я в халате, не видишь? – Пальцы ее снова опустились на клавиши.
– Ну-ка, хватит. – Я положил ей руку на плечо, едва нащупав его в волне волос. – Рассказывай.
– А работа?
– Успеешь – ночь впереди.
– У меня на ночь другие планы, – сварливо обрезала Женька.
…Яхта ровно шла в крутой бейдевинд правого галса. Мещерский, закрепив шкоты, стоял у штурвала, любовался парусами, туго набитыми ветром, наслаждался плавным, скользящим ходом судна.
Девчонки в кокпите, под тентом, пили кофе, щебетали про любовь. И косметику.
И никто из них не видел, что в отдалении, за кормой, крадется за ними катер.
На подходе к Андреевской банке, в виду одного из островов, Мещерский благоразумно – здесь была небольшая глубина и много подводных камней у поверхности воды – выбрал шкоты, уменьшив ход яхты.
И тут же катер, задрав нос и раскинув под ним в стороны белые усы, гулко захлопав днищем по волнам, рванулся вперед.
Мещерский, занятый подготовкой к смене галса, не заметил этого и вздрогнул, когда за кормой прерывисто завизжала сирена.
– Саша, чего он орет? – вскочила Женька.
– «Обращаю внимание», – перевел Мещерский сквозь зубы.
Он потравил шкоты, и яхта, будто ее стегнули, дернулась, накренилась, резво сменила неспешную рысь на стремительный плавный галоп по длинным волнам.
Сзади вновь завизжала сирена.
– Четыре длинных, – посчитала Женька. – Это как?
– «Требую уменьшить ход». – И Мещерский в ответ на требование включил двигатель.
Это было пустое. Где прогулочной яхте со вспомогательным слабеньким движком тягаться с быстроходным морским катером? Но Мещерский не собирался сдаваться. У него на борту две красивые женщины, причем одна из них – любимая. Добыча, стало быть, для бандюков знатная.
Но поскольку бой принимать нельзя – на его одинокий пистолет ответят таким огнем, что и щепок после не соберешь, значит, остается одно: отчаянно удирать на всех парусах.
Мещерский надеялся дуриком проскочить до островов и поиграть между ними в кошки-мышки. Там медлительная яхта, сбросив паруса, получила бы преимущество в лавировке, а скоростной катер, если особо повезет, может и врезаться в одну из скал.
Пустое… Решение, возможно, и верное, но времени на его реализацию уже не было.
Снова – четыре длинных истеричных сигнала. Мещерский, сохраняя хладнокровие, пожал плечами и ответил свистком.
– Что ты им сказал? – Женька не теряла любопытства. – Что-нибудь непереводимое, да? Неприличное очень?
– «Вас не понял», – поморщился Мещерский.
Незамедлительно последовало разъяснение – вдоль правого борта вскипели ровной строчкой злые фонтанчики, вдоль левого – тоже. Одновременно пронесся над водой дробный звук – как палкой по штакетнику на бегу.
– Теперь понял, – признался, вздохнув, Мещерский и торопливо дал сигнал «Становлюсь на якорь».
– Где гранаты? – толкнула его Женька в плечо. – Куда ты их засунул?
Гранаты, конечно, оказались в самом надежном месте – в форпике, заваленные запасными парусами: день-два, и можно было до них добраться.
Мещерский поставил яхту против ветра, заглушил двигатель, сбросил якорь и спустил заполоскавшиеся паруса.
Тоскливо взглянул на Биту. Она подошла и прижалась к его плечу.
– Сдаемся без боя? – деловито уточнила Женька и, не дожидаясь ответа, скользнула, хитрюга, за борт, укрылась под кормовым свесом, только уши из воды торчали.
Катер, заглушив двигатель, подошел вплотную, стукнул носом в борт яхты.
Стало тихо. Только плескались волны, звучно всхлипывали, пробегая меж двух бортов, разводя их и вновь сталкивая.
На носовой палубе катера стоял какой-то жлоб с ухмылкой на лице. За его спиной щерили зубы еще двое – расставив ноги, поигрывая автоматами. В рубке скалился круглоголовый рулевой.
Веселые ребята, стало быть.
Главный жлоб поднял руку:
– Я вас приветствую, капитан.
Мещерский не ответил, дернул щекой.
Жлоб не стал обижаться и уточнять, что значит эта гримаса, перешел к делу:
– Я конфискую вашу яхту. Прошу экипаж перейти на мой борт.
– По какому праву? – бесполезно взорвался Мещерский.
– По праву сильного, – откровенно признался жлоб и рассмеялся. Команда катера дружно поддержала его веселым ржанием. Нравилось им приятно-безнаказанно поиздеваться.
Мещерский пожал плечами, шагнул на чужую палубу, подал руку Вите.
– Где еще один матрос? – спросил главный жлоб. – Вас было трое на яхте.
– Упал за борт, – огрызнулся Мещерский.
А Женька ухмыльнулась, подумала, что самая убедительная ложь та, которая ближе всего к правде.
Жлоб кивнул – двое с автоматами перешли на яхту, нырнули в каюты.
Но искали они не Женьку. Искали что-то поменьше, даже газовую плитку свернули с кардана. Даже судовую библиотечку растрясли. Женьке все было хорошо слышно, на это она и рассчитывала. Но, кроме треска, звона и мата, никакой полезной информации не получила.
Автоматчики выбрались в кокпит.
– Пусто, шеф, – доложил один из них. – Только вот это, – в руке он держал пистолет Мещерского.
– Ваш ствол? – спросил его жлоб. – Разрешения на него, конечно, нет?
– Мещерский промолчал: что с дураками разговаривать?
– Разряди его, – сказал жлоб автоматчику. – В воду.
Тот радостно заржал (ему, видно, и на пальчик было бы смешно) и высадил всю обойму себе под ноги – только щепки полетели и фонтанчики брызнули, – бросил пистолет и перемахнул на катер.
Второй – за ним, прихватив из бара пару бутылок.
– Что дальше? – Мещерский нахально сохранял независимый вид. А что оставалось?
– Дальше? – Жлоб уперся взглядом в Виту, опять усмехнулся. – Мы могли бы предложить вашей даме очень развлекательную программу, очень. Но, к сожалению, мне приказано не доставлять вам пока больших неприятностей. – Он тяжелым взглядом, будто жадными руками, обшаривал тело Виты. – Что ж, придется немного подождать…
Мещерский, побелев лицом, сжав кулаки, двинулся на него. В живот тут же уперлись два ствола.
  
– Ну, ну, – снисходительно протянул главный жлоб. – Я ведь могу и нарушить приказ, если рассержусь. Вряд ли это вам будет приятно, как мне. – И повернулся к рулевому, махнул рукой.
Двигатели взвыли, катер толкнул яхту, которая уже заметно оседала на корму, и взял курс на ближайший островок.