Музыкальный приворот. На крыльях. Книга 4

А завещание, в котором было сказано, что в случае смерти двоюродной бабки все наследство переходит к Нине Журавль – за исключением некоторых сумм, предназначенных друзьям и домоправительнице, Эльза Власовна обещала подписать только после свадьбы.
Нинка, как я поняла, все пыталась узнать, что же за жениха приготовила ей бабка, но та только отмахивалась. Видимо, посчитала, что это лучший способ унизить племянницу.
  
– Сказала только, что он сейчас учится заграницей. Приедет позднее, – говорила мне подруга злобно. – Я уверена, что там настоящий грулль.
– Что еще за грулль? – невесело рассмеялась я, жалея, что совсем ничем не могу помочь Нинке.
– Грубый тролль, – нашлась она.
Некоторое время мы сидели молча. Я переваривала полученную информацию, Нинка со скучающим видом царственно отвечала на многочисленные сообщения в телефоне.
– Слушай, – вдруг серьезно спросила я, хотя должна была молчать. Подруга подняла голову. – А Келла? Как же он?
– Почему я должна о нем думать?! – взъелась вдруг Нинка.
– Он тебе нравится.
– Ошибаешься.
– Тебе с ним было хорошо, – продолжала я.
– Он меня бесил, – отрезала подруга.
– У тебя были счастливые глаза, – возразила я в пылу.
– Замолчи! – почти в отчаянии прокричала Нинка, и я поняла, что немного перегнула палку. Но отступать не хотела.
– Нин, ну признайся же, наконец, – он тебе нравился. И нравится. И ты скучаешь по нему. Ты почти не ходишь на свидания. Мало флиртуешь. Я уверена, ты думаешь о нем, – говорила я. – Нин, еще ведь не поздно…
– Хватит! – зажала уши подруга. – Катя, последний раз говорю – прекрати!
Я сердито замолчала. Когда же до нее дойдет, что ей нужен синеволосый?! Да, они оба – неуравновешенные и гордые, привыкшие, что весь мир крутиться вокруг них, но я же видела, как счастливо он улыбается, глядя на Нину, как счастливо горят ее глаза, когда Келла рядом! Мне было горько за них двоих. Кто-то ищет любовь годами, а кто-то находит и отказывается от нее, боясь простить. Считая прощение за слабость.
Это несправедливо.
– Что делаем? – появилась в этот момент в комнате Нелли. – Ругаемся?
– Громко разговариваем, – мило улыбнулась ей Ниночка.
– А Кирюха тут пирог ягодный сделала, сказала позвать вас, – скороговоркой выпалила сестра. – Но, если не хотите, не идите, пирог маленький, а вас много. Нелли-самой все мало, – погладила себя по животу она
Однако, ягодный пирог заинтересовал Нинку, и она потащила меня на кухню. Там она усердно делала вид, что все хорошо: болтала, смеялась, отпускала шутки. А спустя час и вовсе засобиралась домой. Я пошла провожать ее в прихожую.
– Злишься? – спросила я со вздохом, когда дверь уже была открыта.
– Злюсь, – пнула подъездную стену Нинка.
– Извини.
Подруга вздохнула и потрепала меня по волосам.
– Ты со своим крокодилом-то счастлива? – задала она странный вопрос.
– Счастлива, – подтвердила я, вспомнив лицо Антона, и только от этого захотелось счастливо улыбаться.
– Это хорошо… – Задумчиво проговорила Журавль. – А мне он так и не ответил, скотина.
– Антон, наверное, занят. Они много репетируют, – ответила я, радуясь, что Тропинин проигнорировал сообщение подруги. А то бы они и по телефону ругаться начали.
Нинка шумно вздохнула и снова пнула стену.
– С твоим папой все будет хорошо, – решила поддержать ее в который раз я.
– Конечно, – была уверена в этом Ниночка. – Я ведь найду деньги. Свадьба, все такое. Ты же будешь моей свидетельницей? – она мерзко захихикала и сбежала в распахнувшийся лифт, прежде чем я успела возразить.
А мне предстоял разговор с Антоном.
Если честно, я боялась разговаривать с ним по поводу его мамы и долго настраивалась, боясь его задеть, однако наша беседа по скайпу спустя пару часов прошла на удивление спокойно. Антон внимательно выслушал меня, не перебивая, и хоть он ничего не говорил, по его лицу я видела, как он становится все злее и злее. Я постаралась скрасить две наши встречи с Аллой, не говорила о том, каким оскорбительным тоном она разговаривала и какими мерзкими словами кидалась, говоря про мою семью. Какая-никакая, а все-таки она -мать, и, думаю, Антон ее любит. Однако его реакция меня поразила.
Антон вдруг закрыл лицо ладонями и на несколько секунд застыл. А после, убрав руки, сказал тихо, глядя сквозь камеру тревожно:
– Прости, Катя.
– За что? – не поняла я.
– Отношения со мной приносят тебе только проблемы, – его немигающий взгляд немного пугал.
– Не только, – нежно улыбнулась ему я.
– Я разберусь, – отрывисто произнес Тропинин, и я видела в его глазах ярость. – Она угрожала? – задал он вопрос тоном человека, который отлично знает на него ответ. – Ее любимый метод.
– Антош, все в порядке, – мне так безумно хотелось коснуться его плеча, обтянутого черной футболкой. – Твой папа мне помог. Просто я хотела, чтобы ты обо всем знал. Такие вещи должны говорить друг другу близкие люди, а не чужие. Я знаю, что тебе неприятно слышать все это, но я не могла скрыть. Я не жалуюсь, не прошу разобраться. Я рассказываю, чтобы ты знал. Потому что доверяю тебе.
– Ты все правильно сделала, малышка, – заговорил Антон и неосознанно поднес к камере руку, будто хотел коснуться моего лица. Я заметила это и улыбнулась, а он сделал вид, что поправляет камеру.
Конечно, кто дураком хочет выглядеть?
– Даже не думай об этом. Моя мать любит устраивать подобные вещи. Продавать, покупать. Угрожать. В любом случае, я от нее не завишу. Ее деньги мне давно не нужны. И наши отношения уже как пару лет потеряли актуальность, – сказал Антон, откинувшись на спинку кресла.
– А я не собираюсь терять тебя, Тропинин. Ты мне слишком дорого дался, чтобы потерять, – с любовью в голосе сказала я.
– Не потеряешь, – пообещал он. – И скоро даже обретешь, – его губ коснулась светлая улыбка. – И мы повторим все то, что делали в отеле.
Кажется, на моих щеках появился легкий румянец.
Ах ты, Боже мой, моя скромница!
– А ты сможешь это повторить? – поддела его я. Антон ухмыльнулся.
– А ты сможешь перед этим устоять? – задал он ответный вопрос. Его взгляд был таким многообещающим, что я, не выдержав, решила его подразнить и слегка потянула ворот широкой домашней футболки вбок, оголяя левое плечо.
– Если начал что-то делать, делай до конца, – подбодрил меня Тропинин, в глазах которого появился голодный блеск. – Я не люблю многоточия, Катя, поставь точку.
Я оттянула ворот еще ниже.
– Давай дальше, – подбодрил меня Антон. Кажется, он очень заинтересовался происходящим.
Мне было несложно.
– Еще ниже, – потребовал парень, явно играя. Или это я играла с ним?
Я могла и дальше, однако мне помешали.
– Что делаем?! – раздался в камере еще один голос: веселый, зычный, принадлежащий Келле, который без стука ворвался в комнату Антона, и я спешно натянула футболку обратно.
– Хорошая девочка Катя, – синеволосый барабанщик без стеснения залез в камеру и помахал мне. – Дядюшка Келла слышал, что Кей больше не обделенный! Кейка счастливый и пишет песни!
– Пошел ты, – отпихнул его Антон, но дядюшка Келла просто так уходить не собирался.
– Побольше радуй Кейку, крошка! – орал он громко и весело. – А он будет радовать нас!
Кей попытался оттолкнуть его подальше от камеры, но Келла не сдавался. Орал, махал рукой и радовался, как ребенок – новогодней игрушке.
Кей с трудом избавился от друга, закрыв, видимо, дверь на замок, но какое-то время ударник продолжал ломиться и что-то вопить.
– Продолжим? – внимательно посмотрел на меня Антон.
– Не буду, – вздернула нос я. – Еще кто-нибудь припрется.
  
– Обещаю, что буду только я, – тоном змея-искусителя проговорил парень, а я поймала себя на мысли, что во мне растет какое-то безумное желание поцеловать Тропинина.
Главное, экран лизать не начни.
– Я хочу тебя, – тут он сделал выжидательную паузу и продолжил, как ни в чем не бывало, – обнять.