Время наточить ножи, Кенджи-сан! 5 (СИ)

— Детектив Кобаяши, до ареста Рюдзи Като вы намекали, что убийца связан с «Спрутом». Было ли следствие на ложном пути, или вы сознательно направляли подозрения на Кенджи Мураками?
Глаза Кобаяши дёрнулись, как у загнанного зверя, он откашлялся, но звук был хриплым, почти надломленным.
— Мы… мы работали с тем, что у нас было. Улики, версии — всё проверяли. Я никогда не называл имён, это пресса… — он сглотнул, его пальцы сжали лацкан так, что ткань смялась. — Пресса раздула слухи. Като оказался виновным, и это… это подтверждает, что мы шли в нужном направлении.
  
— Но ваше расследование против Мураками длилось неделю, а Като вы упустили. Это ошибка или попытка отвлечь внимание?
Лицо Кобаяши покраснело, пот проступил сильнее, он бросил взгляд в сторону, будто ища спасения, но камеры не отпускали.
— Никаких попыток! Мы… мы проверяли всех! «Спрут» был логичной мишенью — там умер Сато! Это не ошибка, это… стандартная процедура.
— А как насчёт расследования против вас, детектив? Говорят, вы брали деньги от Хидеки Танабэ, чтобы топить «Спрут». Что скажете?
— Это ложь! Клевета! Никаких денег, никаких доказательств! Вы… — он ткнул пальцем в репортёр, но палец дрожал, выдавая его, — вы просто хотите сенсацию!
— У нас есть переписка, где вы хвастались, что «убрали любопытную девчонку» из полиции. Это о детективе Танаке?
— Хватит! Я не обязан это терпеть! — Он развернулся, расталкивая микрофоны, и почти побежал к дверям участка, его шаги были неровными, как у человека, убегающего от собственной тени.
Кадр сменился студией, где ведущий в безупречном костюме сидел за стеклянным столом. На экране позади него график акций «Спрута» взлетел на 6,7%, как феникс из пепла.
— Бегство Кобаяши только подлило масла в огонь, — сообщил ведущий. — Акции «Спрута» растут на волне героизма Кенджи Мураками, чья схватка с Като стала сенсацией. В то же время «Серебряный Журавль» Хидеки Танабэ потерял 33,2% из-за слухов о коррупции. Аналитики предсказывали, что «Спрут» вернёт доверие, если Мураками использует момент для PR.
Видео завершилось логотипом «Нихон Кейдзай», оставив тишину, пропитанную напряжением.
Я выключил телевизор.
Кобаяши тонул, его ложь разваливалась на глазах у всего Токио. Он пытался выкрутиться, но репортёр разрезала его, как скальпель, и он сбежал, как трус. Его карьера была кончена, а слухи о деньгах Танабэ и его давлении на Акико только ускоряли падение. Я вспомнил, как Ичиро говорил о росте акций — рынок повернулся к нам, и видео с пирса сделало меня героем.
Я потёр висок, где ссадина от драки с Като всё ещё пульсировала, и подумал об Ичиро. Он был прав, когда говорил про интервью на Skyline. Я хотел тишины, хотел спрятаться от камер, но это был шанс рассказать правду, очистить имя «Спрута». Я не мог упустить его. Я встал, чувствуя, как решимость вытесняет усталость, и набрал номер Ичиро. Он ответил мгновенно.
— Кенджи-сан, — сказал он, его голос был полон энергии. — Журналисты всё ещё рвут телефон. Skyline ждёт ответа.
— Договорись, — сказал я, мой голос был твёрдым, как сталь. — Я иду на интервью. Сегодня, восемь вечера. Но никаких их сценариев — я говорю, как есть.
— Понял, — ответил Ичиро, и я услышал, как он улыбается. — Это будет твой момент, босс. Я всё организую.
  
Глава 24
 
Я ехал на заднем сиденье такси, глядя, как Токио мелькает за окном — неон, толпы, бесконечный ритм города, который никогда не спит. Мой пиджак был отглажен, но ссадина на скуле всё ещё ныла, напоминая о драке с Като на пирсе.
Такси затормозило у небоскрёба в Сибуе, где располагалась студия Skyline. Здание сверкало стеклом и сталью, будто кричало о своём величии. Я вышел, поправил галстук и шагнул внутрь. Холл был огромным — мраморный пол, гигантский экран с рекламой новостей, суета сотрудников, бегающих с папками и кофе. Меня встретил помощник — худощавый парень в чёрной водолазке, с планшетом в руках и улыбкой, которая казалась приклеенной.
— Господин Мураками, — сказал он, чуть поклонившись. — Меня зовут Кен. Добро пожаловать. Пойдёмте, я провожу вас в гримёрку.
Я кивнул, следуя за ним через лабиринт коридоров. Студии Skyline бурлили жизнью. Мы проходили мимо стеклянных дверей, за которыми шли съёмки. В одной студии ведущий в ярко-красном пиджаке размахивал руками, обсуждая моду, пока модели позировали перед камерами. В другой — два аналитика спорили о ценах на нефть, их голоса гремели, как гром даже сквозь стеклянную перегородку. В третьей снимали кулинарное шоу — повар с безумной причёской жонглировал креветками, а оператор чуть не упал, пытаясь поймать кадр. Я усмехнулся про себя — хаос, но какой-то организованный. Это напоминало кухню «Белого Тигра» в час пик.
Кен свернул в узкий коридор и открыл дверь в гримёрку. Комната была небольшой, но уютной: зеркало с яркими лампами, стол, заваленный кистями и баночками, и запах пудры в воздухе. За креслом стояла девушка — лет двадцати пяти, с короткими тёмными волосами, в ярко-зелёной футболке и с улыбкой, которая могла бы осветить весь небоскрёб. Её глаза сверкнули, когда она увидела меня.
— Господин Мураками! — воскликнула она, чуть ли не подпрыгивая. — Меня зовут Миюки, я ваш гримёр. Садитесь, садитесь, сейчас сделаем вас звездой!
Я откинулся в кресле, глядя на своё отражение, где ссадина на скуле уже начала исчезать под её умелыми мазками. Чтобы отвлечься от мыслей о предстоящем интервью — камеры, вопросы, Танабэ, — я решил разговорить её.
— Миюки, — начал я, — давно вы тут работаете?
Она замерла на секунду, кисточка остановилась в воздухе, и её глаза сверкнули, будто я задал самый интересный вопрос в мире. Она откинула прядь волос с лица и улыбнулась шире, если это вообще было возможно.
— О, господин Мураками, отличный вопрос! — сказала она, её голос был звонким, как колокольчик. — Я тут уже два года, с тех пор, как закончила школу гримёров. Это, знаете, была моя мечта с детства — превращать людей в кого угодно! Сначала я стажировалась в театре, делала бороды для самураев и морщины для старушек, но потом Skyline позвали, и я такая: «Вау, телевидение, это же другой уровень!» — Она рассмеялась, возвращаясь к работе, её кисточка снова запорхала. — Тут каждый день что-то новое: то ведущего в супергероя гримируешь, то политика в «чуть менее уставшего политика». А вы, небось, привыкли к камерам, да? Герой Токио всё-таки!
Я хмыкнул, качнув головой. Её энтузиазм был как глоток свежего воздуха, но я не собирался признаваться, что камеры меня напрягают.
— Камеры — не моя стихия, — сказал я, глядя, как она аккуратно маскирует синяк под глазом. — Но вы, похоже, тут как рыба в воде.
— Ещё бы! — ответила она, прищурившись, будто оценивая свою работу. — Это место — как цирк, только без клоунов. Ну, почти. — Она подмигнула и продолжила: — А если серьёзно, я люблю свою работу. Тут можно творить чудеса. Хотите, я вам когда-нибудь шрам нарисую, как у пирата? Или сделаю рок-звездой с ирокезом?
Я невольно улыбнулся, представляя себя с ирокезом. Эта девчонка умела разрядить обстановку.
— Может, в другой раз, — сказал я. — Пока просто сделайте так, чтобы я не выглядел, как после драки.
— О, это я могу! — воскликнула она, хватая другую кисточку. — Вы будете выглядеть как герой, но без «боевых шрамов». Доверьтесь мне, господин Мураками!
Она вернулась к своему делу, напевая что-то про звёзды и сцены.
— Знаете, грим — это настоящее искусство! — продолжила она, нанося тон на моё лицо с ловкостью, которой позавидовал бы любой хирург. — Сейчас гримирование шагает семимильными шагами. Серьёзно! Можно преобразить человека до неузнаваемости. Хотите быть похожим на якудза? Пожалуйста! На рок-звезду? Легко! У нас есть такие силиконовые накладки, что даже ваша мама вас не узнает. А текстуры кожи? О, это вообще магия! Я как-то делала парню шрам через всё лицо — выглядело, будто его акула укусила, а на деле просто гель и пара мазков.