Мы с тобой разные (СИ)

 - Но сейчас же не терплю, - прошептал я сам себе.
 Да, пускай прошел лишь один день. Один день после того, как я бросил вызов Паше и Денису. Но он ведь прошел. Я смог это сделать! Смог противостоять им, пускай и такими странными способами, касаемо Паши. Но все опять упирается в то, что мне не нравилось их обращение, а нравится маме то, как с ней поступает отец или нет, я не знаю. Но, черт возьми, рассуждая логически, кому понравится каждый день возвращаться домой и слышать пьяные истерики, ругань и крики: «Готовь жрать!»? И кому понравится вкалывать на трех работах, иногда в ночные смены, чтобы все деньги, которые ты получаешь пропил какой-то урод? Только слабой женщине или безумно влюбленной. Слабой я никогда не мог назвать свою маму, остается второй вариант, но как же он мне не нравится...
 Я прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Я просто должен ей сказать... А что сказать? «Мам, ты уверена, что любишь этого типа?». Это, что ли? Тупость. Но в голову ничего больше не идет. А что, если она скажет "да"? Такое чувство, что я на полной скорости врезаюсь в бетонную стену.
 Ладно. Была, не была. Я хотя бы попытаюсь...
 - Мама, а ты... - начинаю говорить я, заходя на кухню. Мама отрывается от нарезания картофеля и поднимает на меня свои уставшие глаза.
 - Да, Ром?
 - Присядь, я сам порежу, - вырывается у меня совершенно не то, что я хотел сказать.
 - А как же твое домашнее задание?
 - Я все сделал, - отвечаю я, отодвигая маму от кухонной тумбы. Она ласково улыбается и быстро целует меня в висок.
 - Умница. А как дела в школе? Как тебя встретили?
 - Все отлично. Одна одноклассница спросила, могу ли я что-нибудь нарисовать на ее джинсах.
 - А ты что ответил?
 - Сказал, что если она даст краску, обязательно нарисую. Ой, а еще я буду участвовать в ежегодном конкурсе.
 - Тебя взяли в сценку?
 - Нет. Я буду петь!
 - Петь? – удивленно повторяет за мной мама.
 - Ага. Мы с Романом Васильевичем выбирали сегодня песню и немного порепетировали. Кстати, я теперь, наверное, буду задерживаться после уроков из-за этого.
 - Хорошо. Но я надеюсь, не допоздна?
 - Нет, что ты! У Романа Васильевича ведь есть уроки во вторую смену.
 - Тогда, ладно, - кивает мама. – Наверное, мне стоит сходить в школу познакомиться с этим Романом Васильевичем... - задумчиво произносит она.
 - Зачем? - спрашиваю я, но тут же добавляю. – Но если хочешь, сходи. Он классный мужик.
 Мама начинает тихо смеяться.
 - А не ты ли недавно жаловался, что он просто ужасен?
 - Ну... Он мне нравится как человек, но как учителя я его ненавижу! – признался я.
 - А ты и не должен его любить. Ты должен его уважать.
 - Тут проблем никаких нет! – заверил я маму. Нож ударился о деревянную доску, и, не сдержавшись, я все же повернулся к маме и спросил. – Почему ты не разведешься с этим? Ты его любишь?
 Улыбка пропала с лица мамы. Она отвела глаза в сторону и, облизнув нижнюю губу, сказала:
  
 - Ром, ты не должен так его называть...
 - Это не ответ. Неужели, ты его любишь?
 - Тебе нужен отец, - твердо произнесла мама. Я непонимающе уставился на нее, хлопая ресницами.
 - И ты считаешь, что то пьяное тело, что сейчас валяется перед телевизором, может называться отцом?
 Я не понял, почему мама так испуганно взглянула на меня до тех пор, пока не услышал за спиной хриплый голос.
 - Кого ты назвал телом?
 Я с ужасом оглянулся, встречаясь взглядом с папашей. Он стоял на пороге кухни, упираясь одной рукой в косяк, и чуть заметно покачивался. Моя рука сама по себе с силой сжала рукоятку ножа. Я стиснул зубы, боясь сказать что-нибудь, что разозлит этого человека, хотя знал, что молчание его тоже выводит из себя.
 - Ну?! Я жду! – громче произнес он. Мама слегка подпрыгнула на стуле от неожиданности.
 Так. Напомните мне, а почему я должен молчать?
 - Я назвал тебя телом, - четко выговорил я. – Мне повторить по буквам, чтобы ты лучше понял?
 - Рома, не надо... - тихо позвала меня мама, замотав головой в то время, когда отец оскалился и оторвался от косяка, входя в кухню.
 - Ты что себе позволяешь, молокосос?
 - Что, не нравится, когда вещи называют своими именами? – я оскалился ничуть не хуже родителя.
 - Сережа, прошу тебя... - попыталась остановить отца мама, приподнимаясь.
 - Заткнись! – крикнул он на нее. Мама поморщилась, на секунду замирая, но все же поднялась на ноги и продолжила говорить успокаивающим тоном.
 - Сережа, если ты начнешь кричать, то соседи вновь вызовут участкового...
 - Да пошли они! – заорал папаша, сметая все, что стояло на кухонной тумбе. Осколки разбитой тарелки, в которой отмокал горох, разлетелись во все стороны вместе с содержимым. Железный чайник со звоном прокатился по полу. Сахарница шлепнулась на старый линолеум, перевернувшись вверх дном. – Почему я должен терпеть такое отношение от какого-то сосунка?!
 - Потому что ничего другого ты не заслужил! – выкрикнул я прямо ему в лицо.
 - Рома! – вскрикнула мама.
 А я удовлетворенно улыбался, наблюдая, как наливается кровью лицо того человека, что по ошибке должен называться моим отцом. Я знал, что сейчас последует. Приступ бешенства, когда он будет разносить все вокруг, крича при этом матом во все горло, перемешивая это с обычными словами, смысл которых сводился к тому, что его никто не ценит и не понимает, и он столько лет на меня потратил, а я такая неблагодарная скотина...
 Но, что было странным, так это то, что в такие приступы он никогда не бил маму. Может, это еще одна причина, по которой она терпит его? И странно было еще то, что и меня он никогда не бил, если дома была мама.
 Минут через десять, когда отец вбирал в легкие новую порцию воздуха, чтобы продолжить свою истерику – по-другому я это не могу назвать – во входную дверь приглушенно постучали. Мама осторожно, по стеночке, стараясь не привлечь к себе внимания, стала пробираться в коридор. И она, и я знали, кто пришел. Дмитрий Алексеевич Федоров. Наш участковый. Из-за криков и грохота, что стоял на кухне, когда отец пинал попадающуюся ему под ноги посуду, я не слышал, как мама открыла дверь и пропустила мужчину в квартиру. Я лишь увидел его, когда он появился в дверном проеме. Дядь Дима оглядел кухню, что стояла вверх дном, и покачал головой.