Не повезло (СИ)

Я расположился на ступенях у стенки, откинул голову назад и закрыл глаза. Блаженство. Ннар зашуршал одеждой, и я услышал, что он тоже заходит в воду. На плечо мне легла ласковая рука.
Я открыл глаза и посмотрел на него. Ннар провел пальцем по рубцу у меня на шее. Нахмурился.
— У нас есть целебная заживляющая мазь, но не знаю, как она подействует на орка, — проговорил он.
  
— Нормально, если ей собак можно лечить, — махнул рукой я. — Орки как собаки.
Ннар развернулся и отправился за мазью, позволив мне насладиться видом его неотразимой задницы. В паху у меня потяжелело, я облизнулся и замлел. Даже умирая, я все равно буду его хотеть. Его тугую дырку и влажный взгляд в момент оргазма.
Пока я занимался мысленной дрочкой, Ннар вернулся с какими-то банками-склянками и снова залез в воду. Сначала он решил меня отмыть от грязи.
Уселся позади, обвил ногами мне поясницу и начал намыливать мои волосы, мягко массируя кожу головы.
Я сразу же поплыл. Такого кайфа я давно не ловил — его нежные пальцы, расплетающие мне свалявшиеся пряди, их осторожные уверенные прикосновения к затылку, шее, ушам, это все так меня расслабило, что я даже про еблю на какое-то время забыл.
Ннар чуть надавил мне на затылок, заставляя наклониться вперед и окунуть голову в воду. Он тщательно промыл мне волосы, а затем взялся разминать шею и плечи. Мое тело пело под его сильными быстрыми руками — каждая мышца ныла от наслаждения, а сам я хрипло постанывал.
Мрак и Бездна, как мне было хорошо в этот момент.
Ннар размял мне плечи, спину, а потом добрался до напряженных бедер, но когда его пальцы дотянулись до вмятины, я вздрогнул и попытался отодвинуться.
— Не надо, — хрипло сказал я.
— Пожалуйста, позволь мне это, — Ннар нагнулся и заглянул мне в лицо.
Я сидел и смотрел в воду перед собой — там отражались мы оба. Прекрасный Луч Солнца, эльфийский принц, и изуродованный огромный орк.
Мне стало невыносимо, я прижал уши и закрыл глаза. Чтобы не смотреть на эту дикую картину.
— Теперь я урод, — губы мои скривились. — И так-то для тебя я был страшилищем, а теперь уж и вовсе. Не знаю даже, смогу ли я когда-нибудь снова нормально передвигаться.
— Сможешь, — ответил Ннар. — Я позабочусь об этом.
А потом его нежные губы прижались к моему рту. Я рванул его к себе, засунул язык ему в рот — глубоко, насколько мог, и вылизывал его, пока у меня голова не закружилась, а он не начал задыхаться и дрожать. Только тогда я отпустил его и открыл глаза.
Ннар смотрел на меня так, как будто ничего прекрасней в своей жизни не видел. Глаза у него затянулись поволокой, щеки разрумянились, губы покраснели.
— Я люблю тебя, — прошептал он, и провел пальцами по моей морде.
— Нашел, кого любить, — скривился я. — Получше никого не подвернулось?
— Любовь не выбирают, она — дар, и не всем достается, — серьезно сказал Ннар. — Если она досталась тебе, надо радоваться, кто бы ни разделил этот дар с тобой.
Я промолчал, и тогда он снова занялся моими шрамами. Пальцами он втирал какую-то дурманящую, остро пахнущую мазь в рубцы, разминал мое многострадальное бедро, и попутно объяснял, что правильный массаж и лечение помогут мышцам восстановиться и окрепнуть.
Я откинулся на бортик бассейна, и наблюдал, как он колдует над моим бедром, низко склонив голову. Его длинные волосы упали в воду. Это было очень красиво. Я ждал, когда он закончит, но это оказалось слишком долго. Я протянул руку и убрал светлую льняную волну ему за плечо.
Ннар поднял лицо и взглянул на меня. В его взгляде я увидел отражение своего желания. Я молча притянул его к себе и мы снова медленно и жадно поцеловались. А затем я усадил его на колени, лицом к себе, развел руками его ягодицы и натянул его на себя, вглядываясь в его раскрасневшееся от похоти лицо.
Ннар задвигался — нетерпеливыми быстрыми рывками. Он запустил руки мне в волосы, чтобы удерживать равновесие, а я держал его за бедра, подстраиваясь под его темп. Я не жалел ни его, ни себя — мы оба слишком проголодались, чтобы осторожничать. Ннар стонал, запрокинув голову назад, и я видел, как дрожит на его напряженной шее тонкая голубая венка.
Я потянулся вперед и слизнул капли воды с его груди, горячим языком широко лизнул маленький розовый сосок, заставив его всхлипнуть, а потом вжал в себя и начал трахать без остановки, пока вода толчками выплескивалась за бортики бассейна.
Развязка наступила слишком скоро — сквозь звон в ушах я услышал его высокий стон, а потом он сжался вокруг меня, и его семя обожгло мне грудь.
И тогда Ннар вдруг заплакал, прижимаясь ко мне всем телом и вздрагивая.
— Ну, чего ты? — растерялся я, поглаживая его по плечам. — Все ж хорошо.
— Я думал, что никогда больше тебя не увижу, — размазывая слезы, всхлипывал и заикался Ннар. — А потом, когда тебя привели… Ты-ы… Ты был такой злой, такой стра-а-ашный… Я думал, ты меня больше не лю-ю-ю-бишь…
Тут он зарыдал в три ручья, заливая мне грудь слезами, пока его сопли текли в воду. Как будто тут и так сырости не хватало.
— Ну люблю, люблю, не реви, — пытался я его вразумить. — Вот, только что любил. Через минут пятнадцать еще раз отлюблю. Прекращай рыдать, а то мне уже утопиться хочется.
Ннар шмыгнул носом и улыбнулся мне сквозь слезы. И вдруг быстро и смущенно поцеловал меня в щеку.
— О, нет, — не выдержал я. — Перестань! Я ж все-таки орк, харе уже соплей этих и нежностей всяких там. Меня стошнит сейчас. Прям в воду. Или на тебя.
— Да, ты орк, но кто же виноват, что ты вызываешь во мне столько нежности? — обвил мою шею руками Ннар. — Я бы хотел…
— А бы хотел наконец пожрать и выпить, — перебил я его. — Не читал руководство по обращению с орками? Прежде, чем тащить трахаться, их надо накормить и напоить. Иначе они не работоспособны.
Ннар охнул.
— Вечерний Свет, да ты же голодный! Прости!
Тут он развил бурную деятельность — вытащил меня из бассейна, вытер насухо простынями, замотал в какую-то тряпку, усадил за стол, убежал и вернулся с подносом еды и здоровенным кувшином вина.
Кувшин я у него сразу отобрал и вылакал половину в несколько глотков, а потом посмотрел на поднос.
— Это, прости, что? — спросил я.
— Трапеза, — пояснил Ннар.
Я в тоске смотрел на поднос, надеясь обнаружить мясо. Но мяса не было. Были пироги, какой-то суп непонятного вида, фрукты, овощи, рыба, мед, орехи и еще какая-то неведомая мне пища.
— Это чего такое? — ткнул я в неизвестную еду пальцем, принюхиваясь.
— Каша, гречневая, с луком и грибами, — просиял Ннар. — Это очень сытное блюдо. Вот, ложечку возьми и попробуй.
Я мрачно зачернул полную ложку этой каши, сунул в рот и начал с отвращением жевать.
Не могу сказать, чтобы вкус мне сильно понравился, но когда не жрал двое суток, и каше рад будешь. Словом, я умял все, что было на подносе, кроме орехов и яблок. Это пошло в пользу Ннара.
Вино я тоже все допил, и Ннару пришлось тащить еще кувшин. Мы как раз допивали его, когда вдруг дверь распахнулась и на пороге возникла самка в короне.
То есть, извините, Владычица Имлариэль, родная мамаша моего Ннара. Злая, как медведица зимой. Она уставилась на наш скромный пир, а потом изрекла сквозь зубы:
— Что здесь происходит? Почему этот орк на свободе и в твоих покоях?
— Мама, он уже успокоился, нельзя же было гостя держать в темнице, — возмутился Ннар.
Я покосился на него, и мне захотелось провалиться сквозь пол. Потому что по Ннару, по его распухшим губам, довольному лицу и пьяному взгляду было очевидно, что его только что хорошенько оттрахали. Прямо так вот душевно выебли до звона в ушах. Слепой бы и то заметил. А эта ведьма вовсе не была слепой. Она подозрительно сощурилась и так и водила носом, вынюхивая.
  
— Я привел его омыться в моей купальне, — договорил Ннар. — После дороги Орлум в этом крайне нуждался.
Тут мамаша уставилась на меня. Деваться было некуда.
— Здрасьте, — раскланялся я, подбирая слова на всенаречии. — Приятный вечер, хорошая погода. Как ваша Светлость поживают? Я как бы извиняюсь за скандал, это все нервы. После ранения у меня они не в норме. Рад познакомиться. Кстати, отличный замок, но только коваля, который узоры на дверь лепил, выгнать надо. Тупой какой-то, кроме птиц и яблок не знает больше ничего. Мог бы, например, барсука хотя бы изобразить. Барсук, знаете, такое животное полезное, особенно жир…