Сладкая теплая тьма

Она робко покрутила кольцо.
– Я не уверена.
Курт швырнул телефон на кожаный диван между ними, снова схватил его, снова бросил на пол.
– Ты в своем уме? Предлагаешь все начать сначала, выбросить его великолепный финальный вариант, чтобы можно было удовлетворить свое самолюбие? Кто, черт возьми, так делает?
Легкое пожатие плечами:
– Мама.
Машина остановилась перед их домом. Курт открыл дверцу и вышел, затем захлопнул в тот момент, когда Лила пододвинулась к ней. Она моргнула, смущенно повернулась к водителю.
  
– Спокойной ночи, Дэниел, – сказала она и открыла дверь. Курт уже стоял у здания, набирая пароль.
– Спокойной ночи, мисс Крейн, – кивнул водитель, и Лила вышла в теплую ночь навстречу разъяренному жениху, который нетерпеливо подпирал дверь ногой.
Они ехали в лифте молча, по коже пробегали мурашки, а затем, как только двери лифта открылись прямо в гостиную и бесшумно закрылись за ними, он повернулся к ней – его взгляд был холоден и бесстрастен, как у рептилии..
– Что ты ей сказала?
Лила моргнула, зацепив одну туфлю за палец, изящно балансируя на втором каблуке.
– О чем ты говоришь?
– Не прикидывайся дурочкой, Лила.
Она осторожно убрала обувь.
– Я сделала что-то, что тебя расстроило?
Курт сцепил руки на макушке и повернулся к Гудзону, мрачно мерцавшему в лунном свете.
– Почему бы мне не налить тебе стаканчик на ночь? Что-нибудь, что поможет немного расслабиться. Сегодняшний вечер был сложным. – Лила на цыпочках прошла по прохладному бетонному полу к бару, положила кубик для напитков в хрусталь, затем налила на несколько пальцев японского виски.
Она подошла к нему, стоящему у раздвижной стеклянной двери, его жесткий взгляд был устремлен вперед, одна рука опиралась на металлическую раму.
– Хочешь выйти на балкон? – спросила она, протягивая напиток.
Он грубо забрал его у нее и осушил стакан.
– Просто дай мне прямой ответ хотя бы раз. Как много ты рассказала своей матери обо мне? О… нас?
– Курт. – Лила коснулась его плеча, но он стряхнул ее руку. Она сглотнула, затем повернулась и опустилась на кожаный диван. – Она знает только то, что знают все, любимый, что очевидно для всего мира.
– И что это, черт возьми, значит? – Он шагнул к ней, она еще глубже вжалась в подушки.
– Ты меня пугаешь.
– Черт возьми, Лила! – Курт повернулся и хлопнул дверью так, что стекло задребезжало в раме. – Что случилось на этот раз? У нас есть квартира, мы снимаем фильм, мы основали собственную продюсерскую компанию – мы даже собираемся пожениться, ради всего святого! Чего еще ты хочешь?!
– Ничего! – воскликнула Лила, и слезы защипали уголки ее глаз. – Курт, я ни о чем не прошу. Ты – все, чего я когда-либо хотела.
Он поставил бокал на стол, и хрусталь скользнул опасно близко к краю.
– Тогда почему мне кажется, что независимо от того, что я тебе даю, этого никогда не бывает достаточно?!
– Пожалуйста…
– Хватит манипуляций. – Он уставился на нее, стиснув зубы. – Что твоя мать имеет против меня? Совершенно очевидно, что она хотела бы, чтобы я умер. Итак, скажи мне: как много знает Карен?
Лила подтянула колени к груди и медленно проговорила:
– Она знает, что мы – франшиза, что мы сплели карьеры воедино и из-за этого я завишу от тебя. Как мой менеджер, как женщина, как моя мать: она ненавидит такой порядок вещей. Все это не касается тебя лично. Мать просто обвиняет тебя в том, что ты родился мужчиной. Ты знаешь, что все это из-за моего отца. Он на всю жизнь настроил ее против всех мужчин.
– Ах, да. Не дай бог, чтобы мы хоть один день не упомянули твоего жестокого отца. – Курт закатил глаза, но его гнев уже начал таять. – Значит, вся эта чушь, которую она вытворяла сегодня вечером, была только потому, что твоя мать – психопатка-феминистка. Она ненавидит меня за то, что у меня есть член, и ненавидит тебя за то, что ты его хочешь.
Лила осторожно поднялась с дивана с робкой улыбкой.
– Как ты узнал, что я его хочу?
Сам того не желая, он усмехнулся.
– Ты маленькая грязная шлюшка.
– Правда? – На мгновение она заколебалась, затем пальцы потянулись к подолу платья. Медленно стянув его через голову, она стояла почти обнаженной в центре комнаты, если не считать нескольких полосок ленты и маленького лоскутка кружева. – Тогда почему ты не даешь мне то, чего я заслуживаю?
Еще раз этот призрачный танец. Теперь они искали дорогу назад, каждый мрачно прижимался к другому. Скоро, очень скоро с ними, возможно, снова все будет в порядке.
На его губах появилась едва заметная улыбка, а глаза расширились от предвкушения.
– Надень свои каблуки обратно и иди на балкон.
Она надела туфли, приоткрыла стеклянную дверь и шагнула в ночь. Далеко внизу, через дорогу: неясный свет уличных фонарей, согревающий дощатый настил, медленное покачивание воды. Несколько прохожих вдалеке. Внутри Курт выключил свет, сделав их невидимыми.
Он встал у нее за спиной и наблюдал, как она наклонилась вперед, облокотившись на перила. Ловкий взмах выдернутого ремня, приглушенный звук расстегнутой молнии. Она вздрогнула, когда костяшки пальцев бесшумно скользнули вниз по позвоночнику.
– Курт. – Она помедлила, подумала. И решила действовать иначе. – Представь, что я кто-то другой, – хрипло прошептала она. – Кто-то, кого ты едва знаешь. Тот, кого ты хочешь.
Он пробормотал согласие, в горле пересохло от желания. Потому что здесь, в темноте, она могла быть кем угодно. По очертаниям спины невозможно понять, кто это, каблуки делают ее выше. Волосы, обычно закрученные в узел, теперь распущены по-девичьи свободно (она знала, что ему всегда нравились молодые). Он потянулся к ее бедрам.
И когда вошел в нее, балконные перила яростно задрожали от его силы, она посмотрела на воду, на уличные фонари, которые расплылись, когда ее глаза увлажнились, на тусклый бетон, на неспящие машины, пролетающие мимо и ничего не подозревающие. Она почувствовала, как внутри потеплело, когда Курт переделал ее в то молодое, нежное воплощение; ее мысли вернулись к легкому комфорту прошлого, когда этого было достаточно, когда эта волнующая, всепоглощающая мечтательность была всем, чего она когда-либо могла пожелать. Он издал глубокий стон, звук, наконец, разделился на слоги, когда достиг кульминации, схватив ее за горло и прижавшись губами к ее уху, воплощая фантазию, произнося имя той загадочной другой женщины – имя, которое Лила уже знала.
 
7
 
Личные заметки: Дж. Гэбриэла
Пациент: Л. Крейн
Дата/время: 1 июля, 10:30 утра
Сеанс: 4
Неудачное начало сеанса Л.
Предыдущий пациент заболел, и Мэгс воспользовалась этим как возможностью прийти в офис и подискутировать о планировании свадьбы. К сожалению, Л застала нас в разгар ссоры. Мэгс, ошарашенная присутствием Л, проигнорировала протокол приема пациентов и позволила Л вступить в разговор, рассказала ей, что мы живем наверху (Л, очевидно, наша соседка: ее новый дом всего в нескольких кварталах отсюда). Сообщила Л, что она художница, что студия в задней части дома. Л попросила показать работы, и М, благоговея перед звездой, поведала Л, что будет представлена на предстоящем открытии галереи. В конце концов пришлось прямо попросить М покинуть кабинет. После того, как она ушла, Л бросилась к дивану.
– Боже, вам повезло! Она кажется удивительной. – Посмотрела на меня снизу вверх. – Она такая хорошенькая! Я бы убила, чтобы так выглядеть.
Из вежливости я рассмеялся.
– Я серьезно. Она такая… мягкая. Настоящая женщина. Иногда мне кажется, что эта карьера высосала из меня всю женственность.
  
Л уверена, что понятие «привлекательного» в мире кино грубо искажено. Сказала, что большинство актрис ведут голодный образ жизни (ранее Л упоминала о расстройстве пищевого поведения). Сказала, что тело М намного красивее идеализированных «истощенных скелетов».