Муля, не нервируй… (СИ)

Я вошел в подъезд и поискал глазами кого-нибудь, чтобы спросить.
И тут услышал:
— Муля! — оглянулся и увидел старушку, божьего одуванчика. Она уютно куталась в вязанную шаль, а на ногах у неё были домашние войлочные валеночки.
— Здравствуйте, — невольно улыбнулся я.
— Муля, достань мне бром, а то я не могу, — попросила вдруг бабулька. Мулю она, оказывается, хорошо знала.
— Бром? — изумился я так, что чуть челюсть не уронил. — Как бром? Зачем вам бром?
— Да он паршивец между ящиками застрял там. А я руку тяну, тяну, а рука короткая, не достаю.
— Эмммм… — замялся я, не зная, как аккуратно отделаться от сумасшедшей старушки, — а где вы живёте?
Каюсь, мелькнула мысль позвать её родственников. Пусть занимаются. Сколько я таких старичков и старушек знаю, что вроде как бы и нормальные с виду, а периодически впадают в сумрачное состояние и несут вот такую чушь. Тут главное не спорить и поддакивать.
— Да я на соседней улице живу, — с ласковой улыбкой сказала старушка, — ты что забыл, Муля? Я же тебя с детства вот таким маленьким помню. Ты же на моих глазах рос.
Мне стало жалко бабушку, и я предложил:
— А давайте я вас домой провожу? Поболтаем по дороге, посекретничаем?
— Да куда же мне сейчас домой, я ведь только-только на дежурство приступила, — всплеснула руками старушка, — ты мне бром достань, говорю!
Я только выдавил:
— А где он?
— Да вон же он, между ящиками, говорю! — сердито ткнула пальцем на два огромных деревянных ящика, явно из-под чего-то спиртного. — Забился и сидит, почти весь день сидит.
Я послушно заглянул между ящиками в щель, чтобы не провоцировать бабульку, и увидел там два светящихся котячьих глаза:
— Так это котёнок, что ли? — сообразил я и облегчённо рассмеялся.
— Да он это, паршивец такой! — обрадованно закивала головой старушка, — это котик профессора Иванова. Но они с супругой и дочерью в санаторий, в Кисловодск уехали. А Брома на меня оставили. А он вишь, непослушный какой. У-у-у-у! Злыдень!
Я осторожно достал порядком испуганного котёнка. Он был смешной, белый-белый, а на мордочке рыжее пятнышко. И ещё одно ухо было рыжее.
— Бандит и хулиган малолетний, — усмехнулся я и протянул ей котика.
— Ой, Бром-то у них ещё ничего, а вот собака ихняя, пекинес, вот он гад такой, что ужас. И сердитый, главное, такой.
— Небось Натрий его зовут или Литий? — хохотнул я.
— Да нет, Тетрагидроксипиран, — по слогам с недовольным видом выговорила старушка, — я месяц имя учила, и то всё время путаюсь.
— А как же они его подзывают? — удивился я.
— Да Пушок он. И все его так во дворе зовут, когда профессор не слышит. А ты к своим? — понятливо усмехнулась старушка, поглаживая мурчащего бандита. — С отцом помириться-таки решил? А я же тебе тогда говорила, что зря ты обидел его. Он человек хороший, положительный.
— Да, я подумал и понял, что нельзя с таким человеком ссориться, — сказал я, усиленно думая, как бы спросит у неё, в какой квартире живёт Мулин отчим. Надо было сформулировать вопрос так, чтоб не вызвать подозрения у проницательной старушки. Они же тут как шпионы — всё знают, ничего мимо не пропустят.
— А пойдём-ка я тебя проведу, — хитро усмехнулась старушка, — а ты давай расскажи, как и где ты живешь, где работаешь? Я слышала, ты в конторе какой-то?
— В Комитете по искусствам работаю, — ответил я, пропуская старушку чуть вперёд, вроде как из вежливости, но на самом деле я просто тупо не знал, куда надо идти.
Мы прошли по широкой лестнице наверх, на второй этаж, и остановились перед шикарной дверью. Рядом была табличка, тоже латунная. Я вчитался:
'В ЭТОЙ КВАРТИРЕ ПРОЖИВАЛ ПРОФЕССОР ШУШИН ПЁТР ЯКОВЛЕВИЧ, АКАДЕМИК,
СВЕТИЛО ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ХИМИИ'.
Получается, Мулин дед.
— Ты что, уже женился? — требовательно уцепилась за мою руку старушка и немножко подёргала даже, чтобы не отвлекался на всякие таблички.
Ну раз она меня провела и аж на второй этаж со мной поднялась, значит, с моей стороны будет справедливо ответить ей на пару вопросов. И я сказал:
  
— Нет, мама ещё ищет невесту.
— И это правильно! — обрадованно закивала старушка и сразу тоже включилась, — вон у генерала Зайцева дочка, Ирочка, хорошая такая девочка, на скрипочке так играет…
Я хотел ответить, но старушка перебила сама себя и продолжила перечислять:
— А у Георгия Альбертовича племянница недавно из Харькова приехала, в педагогический поступать будет.
— Так она, может, и некрасивая? — поддел я старушку, чтобы поддержать разговор, ну и от озорства немного.
— Ну, и что, что некрасивая, — рассердилась старушка, — зато Георгий Альбертович — генерал, так что это очень хороший вариант.
Я покивал согласно. Мол, да, действительно вариант хороший и племянница целого генерала вполне себе может позволить быть некрасивой.
Старушка начала дальше перечислять варианты. Меня это всё откровенно забавляло, но она относилась к вопросу очень серьёзно. Поэтому я слушал и не перебивал.
Не знаю, как долго бы продолжались экзекуция сватовства (старушка оказалась свахой въедливой), но тут дверь открылась и на пороге появилась женщина. И была она таких статей, что невольно появлялись ассоциации со сказочными великаншами. Увидев меня, женщина вскрикнула:
— Муленька! — и бросилась меня обнимать, так, что рёбра мои затрещали.
Старушка, у которой выдернули жертву прямо из-под носа, рассердилась:
— Ты, Дуська, место своё знай! Где это видано, чтобы прислуга так себя вела! Учишь, учишь, а деревенские привычки остаются!
— Ну что вы, Клавдия Никитишна, — смутилась Дуся и, наконец, отпустила меня.
Пока я пытался отдышаться, женщины устроили небольшую разборку. Когда они всё выяснили, Дуся сказала:
— Пошли, Муля! Там уже все заждались.
Любопытная Клавдия Никитишна аж подпрыгнула от такого интереса, но Дуся злорадно закрыла дверь прямо перед самым её носом.
Меня провели через роскошный коридор в гостиную. Пол в квартире был из наборного дубового паркета и блестел так, что я в нём отражался почти полностью. На стенах были дорогие обои, а хрустальная люстра в гостиной была размером с небольшой трактор.
Из боковой двери вышел человек, лет сорока пяти примерно, в домашнем костюме и белой рубашке. При виде меня он остановился и сдержанно кивнул:
— Иммануил.
— Добрый вечер! — также сдержанно ответил я. Я, конечно, подозревал, что это и есть отчим Мули, но кто его знает. Может, это какой-то троюродный брат и я сейчас опозорюсь, если назову не того человека по имени.
Обстановку разрядила Наденька, которая заглянула в гостиную и озарила её своим сиянием:
— Мулечка! — лучезарно заворковала она, — а мы тебя ждём, ждём… Пошли!
Она махнула рукой куда-то за собой и тут же воскликнула:
— Модест, а ты почему не тот пиджак надел? Я же тебе синий подготовила!
Таки это и есть Модест Фёдорович, отчим моего реципиента.
Ну и хорошо, теперь я зато всех знаю.
Мы гуськом прошли вслед за Мулиной маменькой и оказались в большой столовой. Помещение было выдержано в нежных пастельных цветах, начиная от обоев, заканчивая атласными шторами. Посредине стоял большой овальный стол, накрытый белоснежной скатертью.
— Прошу всех к столу! — щебетала Наденька.
Меня усадили напротив Модеста Фёдоровича, по правую руку от которого сидела Мулина мама. Я внутренне хмыкнул — она хоть и ушла от него к любовнику, но, по сути, продолжала играть роль хозяйки, и Мулин отчим вполне это принимал.
Какие высокие отношения, однако.
Сначала все смущались и молчали.
— Муля, как ты работаешь в Комитете? — разрядила обстановку Наденька, — тебе нравится?
— Да по-всякому бывает, мама, — дипломатично ответил я, пока Дуся ловко поставила передо мной тарелку пахучих щей из свежей капусты, — Любая работа бывает иногда тяжелой, иногда лёгкой. А у вас тут как дела?
И добавил:
— Давно меня не было. Соскучился.