Долгое падение

Все спят.
Они слышат дыхание в доме, вдохи и выдохи, стоя в тихой прихожей, на красном ковре, рядом с шифоньером, над которым висит картина желтой собаки. На другой стене – пустая вешалка для ключей.
– Пустая? – озадаченно спрашивает Джон.
– На вешалке нет ключей, – говорит Мануэль. – Все крошечные крючки пусты.
– Крючки?
– Пять маленьких крючков. Для ключей. На них ничего нет.
  
Джон произносит:
– Что?
Судя по его тону, он сбит с толку.
Нетти слышит, как в кухне то ли Джон, то ли Уильям откидывается на спинку стула – слабо поскрипывает дерево. Она ощущает их замешательство от того, сколько он знает о доме, в котором никогда не был.
Мануэль рассказывает:
– Таллис открывает дверь в первую спальню, ту, что по правую руку. Там односпальные кровати и стол между ними, на кроватях спят две женщины. Таллис входит и, стоя между двумя кроватями, смотрит на спящих женщин. Затем вынимает револьвер и стреляет в ту, которая ближе к двери, стреляет ей в висок, потом стреляет в дальнюю женщину. По одной пуле на каждую. «Пах, – говорит он. – Пах».
В прихожей Харт и Бауэс пугаются и пробираются к передней двери, выбегают на улицу и возвращаются в дом 18, чтобы спрятаться там. Они оставляют Таллиса одного в доме номер 5.
Голос Уильяма:
– Почему они убежали? Таллис ведь говорил им, что собирается делать, не так ли?
Мануэль фыркает:
– Вы когда-нибудь слышали выстрел револьвера в маленькой спальне? Он чертовски громкий…
На кухне все некоторое время молчат, но Нетти выпрямляется: это сделал Мануэль. Он описывает то, что сам сделал. Теперь Нетти знает это наверняка.
Знает ли это Джон? Понимает ли Уильям? Последний очень пьян, он не может знать. Если б он понимал это, то не сидел бы рядом с человеком, который убил его жену, дочь и Маргарет Браун. Тогда Уильям избил бы его и выгнал из дома Джона и Нетти.
Нетти чувствует: она одна знает, что среди них – убийца.
Человек, застреливший троих людей, здесь, в ее доме. Нетти, Джон и Уильям – это три человека. Это их дом.
Неловкая от ужаса, женщина на цыпочках идет к передней двери и выскальзывает на площадку. Она стоит наверху лестницы, тяжело дыша. Господи всемогущий, что она делает? Она не может оставить там Джона. Но не может и вызвать полицию. Если они обнаружат Уильяма вместе с настоящим убийцей, то просто арестуют Уильяма снова, они же так его ненавидят.
Нетти смотрит на переднюю дверь по другую сторону площадки: она могла бы разбудить соседей, но какой с этого толк? Он просто убьет и их тоже.
Нетти оглядывается на свою дверь. Она должна предупредить Джона, но не знает как. Женщина проскальзывает в туалет на площадке, чтобы подумать.
В этом наружном туалете есть открытое окно, прорезанное высоко в стене, – божий дар летом, но сейчас, в декабре, оно вымораживает все внутри. В него задувает ветер, раскачивая полоски лент-липучек, которые витками свисают с лампочки, угрожая окатить Нетти замерзшими дохлыми мухами. На ногах ее только шлепанцы, а пол липкий, как будто ребенок промахнулся мимо унитаза. Тут холодно и ужасно, но Нетти осталась бы здесь на год, лишь бы не быть дома.
Ей хочется бежать. У нее есть собственные деньги, сдача, сэкономленная с покупок. Она держит деньги завернутыми в бумагу в носке своей воскресной туфли. Ей пришлось бы вернуться за ними в квартиру, но тогда она смогла бы спрятаться на вокзале до утра и вернуться на первом же поезде в Абердин, где живет ее сестра. Однако она не может бежать. В ее доме убийца, и там ее Джон. Она не может бежать или позвать полицию или соседей. Некого позвать на помощь.
Из-за жгучего холода и ужаса ей хочется писать. Подставив как можно меньше кожи ледяному воздуху, Нетти задирает нижнюю юбку, спускает трусы, нависает над унитазом и делает свои нечистые дела. Она принимает такую позу, чтобы ее моча бесшумно ударила в край сосуда. Наружные туалеты очень публичны, и у всех есть собственные приемы.
Нетти думает о завернутых в бумагу деньгах в ее воскресной туфле, когда тянется за разрезанной на куски, висящей на гвозде газетой, чтобы подтереться.
Она застывает. Вот оно! Газеты!
Торопливо подтеревшись, Нетти поправляет одежду и отпирает дверь. Дрожа, проскальзывает обратно в дом и бесшумно закрывает дверь. Она стоит и слушает, продолжая дрожать.
Мануэль все еще негромко говорит, как будто описывает сон.
Голос Джона прорезает его призрачное бормотание:
– Что он там увидел?
Этот вопрос сбивает Мануэля с ритма.
– Э-э… в комнате?
– Да, он описал комнату девушки?
– Ну, только спальню. Кровать. Светильник на прикроватном столике. Там у нее стояла радиола. Старомодная, большая, такой деревянный ящик. И розовое пушистое покрывало на кровати, из шенили.
– Пушистое? – спрашивает Джон, как будто неправильно расслышал слово.
– Угу. – Мануэль сбит с толку тем, что это обсуждается. – Типа пышное такое, пушистое, знаете, как будто вы могли бы провести по нему рукой, а оно… Пушистое.
Пауза. Нетти чувствует наверняка, что теперь Джон знает.
– Типа как из шенили, – говорит Мануэль.
Потом он переходит прямиком к рассказу о том, как девушка видит его лицо там, у двери, и прыгает обратно в комнату. Таллис следует за ней. Происходит борьба. Он хочет, чтобы она вернулась в кровать, а девушка не желает. Это раздражает его, Таллиса. Он становится… Он злится на нее. Таллис бьет ее один раз, и она падает. Потом он чувствует, что проголодался, поэтому идет и делает себе сэндвич. С ветчиной. И пьет из бутылки сухой джин «Маскаро».
– Бутылка в гостиной?
По высокому тону голоса Джона Нетти слышит, что он тоже знает.
– Там, что в шкафчике-баре, рядом с «Уайт энд Маккей» [46]. Но он не доедает свой сэндвич, потому что девушка приходит в себя и вопит.
Пауза. Похоже, он пьет.
Джон кричит:
– ЖЕНА? ЖЕНА!
Нетти торопится войти. Джон умоляюще смотрит на нее. Он знает. Он видит, что Нетти тоже знает. Он говорит напряженным тоном:
– Ты можешь приготовить нам чай, Нетти?
Та наполняет чайник и ставит на плиту. А двое других не хотели бы чашечку чая? Ее голос звучит странно для нее самой. С придыханием. Как будто она говорит свои последние слова.
Уильям не откажется от чашки чая, спасибо, дорогая. Питер Мануэль не отвечает, а объявляет, что пошел в сортир.
Он выходит на площадку, оставив дверь приоткрытой, и хлопает дверью туалета достаточно громко, чтобы разбудить всю площадку. Они слышат, как он мочится.
Нетти, не спуская глаз с двери, шепчет:
– Уберите его отсюда, иначе, ей-богу, я позвоню газетчикам.
Это ужасная угроза. Газетчики будут здесь быстрее полиции и настрочат репортажей на целый месяц. Им очень нравится вся эта история и Уотт.
Джон мертвенно-бледен, но кивает с глазами, полными слез. Он поворачивается к брату:
– Убери эту б… из моего дома.
Уильям всем этим ничуть не потрясен. Он пьян и в любом случае не самый лучший лгун. Нетти видит, что он знал все с самого начала. Она никогда не задавалась этой мыслью раньше, но теперь гадает – не права ли полиция в том, что Уильям приложил руку к убийству своей семьи.
В уборной спускают воду, и Мануэль открывает дверь туалета, прежде чем вода перестает течь. Всасывающий звук отдается от каменных стен площадки.
Он входит, захлопывает за собой переднюю дверь и снова садится. Джон с вызовом спрашивает:
– Откуда вы знаете все эти детали про дом?
– Ну… Люди болтают. Какие детали?
– Вешалка для ключей. Какое на ощупь покрывало на кровати. Откуда вы все это знаете, если там были не вы?
  
Мануэль не положен на обе лопатки. Он говорит:
– Слушайте, на следующее утро Таллис приходит ко мне… Он сходит с ума, вот что, и рассказывает мне все вот так, в деталях. И велит спрятать этот револьвер.
Уильям поспешно вмешивается:
– И вы спрятали? Где он?