Прежде чем нас разлучат (ЛП)

Хотя он неправильно назвал ее имя, я все равно поняла, кого он имел в виду. Признаюсь, я расстроилась, когда он сказал мне об этом своим милым, счастливым голоском. Эмоции, которые я испытываю, когда дело доходит до отношений Боуи и Наоми, все еще причиняют боль. И я хотела бы иметь право голоса в вопросе встречи нашего сына с ней, но я знаю Боуи, и он никогда не спросит у меня разрешения. Черт, он даже не сказал мне, что все еще встречается с ней. С другой стороны, я заметила его проблемы с честностью, например, он утверждает, что ему больно от того, что я не дала ему второго шанса, и что Наоми ничего не значила, когда она, очевидно, значила и значит до сих пор.
  
Но если отставить все это в сторону, сейчас я нервничаю не из-за того, что Наоми может стать неотъемлемой частью жизни моего сына, а из-за того, как сегодняшний день повлияет на Кингстона. Пока что мы с Боуи хорошо справлялись с графиками друг друга, но я обеспокоена тем, что наличие подписанного документа может изменить ситуацию. Мне также не нравится мысль проводить без моего ребенка часть времени, особенно праздники, и у меня не будет выбора отказать в этом.
Еще раз глубоко вдохнув, я толкаю дверь и выбираюсь из машины. Поскольку после суда я еду на работу, то надела черные туфли на каблуках, черные джинсы длиной чуть выше щиколотки и черный свитер с запахом, а поверх него длинный изумрудно-зеленый пиджак для защиты от холода. Уверена, я выгляжу так, будто собралась на похороны, но, наверное, в каком-то смысле так и есть.
Попав в здание суда, прохожу металлоискатели и иду к стойке регистрации, а затем к двери, к которой меня направляет женщина за стойкой.
Небольшой зал суда пуст, поэтому я сажусь на один из стульев в заднем ряду и жду появления Боуи и судьи.
Услышав позади звук открывшейся двери, оборачиваюсь и вижу, как в зал входит Боуи, он неловко улыбается мне, на что я отвечаю такой же улыбкой.
— Кингстон без проблем встал утром в садик? — спрашивает он, садясь через проход рядом со мной.
— Да, он всегда рад провести время с друзьями.
— Кажется, ему там очень нравится.
— Да, и это хорошо. Я рада, что отправила его туда, так перейти в постоянный детский сад по окончании лета будет немного легче.
— Я тоже рад. — Он проводит пальцами по волосам. — Он знает, что я его заберу?
— Я сказала ему.
Он выглядит так, будто хочет сказать что-то еще, но решает не делать этого и смотрит вперед.
Я достаю телефон, когда раздается сигнал, и улыбаюсь сообщению Эммы.
Эмма: Ты и я. Субботний вечер.
На прикрепленной фотографии две явно выпившие женщины в праздничных колпаках, у одной из них лента с надписью «Разведена».
Я печатаю ей ответ:
Я: Я подумаю об этом.
Убираю мобильник как раз вовремя, чтобы увидеть, как в зал из передней двери входит женщина-офицер в грубоватой форме цвета хаки, а через секунду за ней следует судья.
— Можете подойти, — говорит офицер, и мой желудок сводит, а руки покалывает, когда я встаю и иду в переднюю часть зала впереди Боуи. Я сажусь за стол справа, а Боуи за стол слева.
— Сегодня утром я получил документы от ваших адвокатов, и, кажется, вы пришли к соглашению об опеке, которое на данный момент подходит вам обоим, — говорит судья, переводя взгляд с Боуи на меня, и я киваю. — Поскольку вы оба работаете, я понимаю, что иногда вам, вероятно, придется отклоняться от установленного графика, поэтому предполагаю, такое будет происходить, даже при наличии соглашения.
— Будет, — тихо соглашаюсь я и краем глаза вижу, как Боуи кивает.
— Что касается праздников, то это всегда самая сложная часть соглашения. Я понимаю, что никто не хочет терять эти дни, поэтому установлю для каждого из вас каждый второй праздник в течение года, и каждый год вы будете меняться, чтобы распределить их как можно более равномерно.
Я киваю, даже когда мои руки сжимаются в кулаки.
— Отнесите это им, — просит он офицера, и она несет один комплект бумаг мне, а другой — Боуи. — Как только вы оба подтвердите, что согласны на эти дни, подпишите бумаги.
Я просматриваю информацию, которая не сильно отличается от той, что мой адвокат показывал мне всего несколько дней назад, добавилось лишь то, что Боуи достанется первый День Благодарения, а мне Рождество и так далее, так что я подписываю.
— Алименты на ребенка установлены в размере четырехсот долларов в месяц, — объявляет судья, и я прикусываю губу, потому что этих денег недостаточно даже для оплаты счетов, но это гораздо больше, чем я ожидала получить. — Теперь о вашем разводе.
Судья смотрит то на меня, то на Боуи.
— Я должен спросить: вы оба уверены, что хотите этого.
— Да, — подтверждаю я, краем глаза ловя кивок Боуи.
— Хорошо, тогда подпишите бумаги, которые Энджи вам передала. На этом мы закончим, и вы сможете заняться своими делами.
После нескольких взмахов ручкой по пунктирной линии, я чувствую, как с моих плеч спадает груз, который я до сих пор не осознавала. Я свободна, и мне хорошо. Или, возможно, я так чувствую. Несмотря на всю ситуацию, я стала более счастливой, менее напряженной и понемногу возвращаюсь к той, кем была раньше. Не знаю, потому ли это, что я больше не живу с единственной целью сделать Боуи счастливым, но что бы это ни было, я знаю, что перемены к лучшему.
Когда судья отпускает нас, мы встаем и бок о бок выходим через заднюю дверь. Это немного странно, учитывая, что всего несколько лет назад мы вместе вошли в здание суда, чтобы получить свидетельство о браке, а теперь уходим разведенными.
— Итак, какие у тебя планы на эти выходные? — спрашивает Боуи, когда мы оказываемся на улице.
— Вообще-то, никаких, в субботу я работаю. Чем вы займетесь с Кингстоном?
— Подумывал отвезти его посмотреть на машины и в его любимое место с крытой игровой площадкой.
— Ему бы это понравилось. — Я поджимаю губы, а потом делаю то, чего не хочу, но знаю, что должна, потому что больше всего на свете желаю, чтобы между нами были честные отношения. — Кингстон сказал, что вы ужинали с Наоми.
— Да, ужинали. — Выражение его лица становится настороженным, и я киваю.
— Я просто…. я имею в виду…
Черт, как я это ненавижу, потому что не хочу, чтобы он думал, будто меня волнует, что он все еще встречается с Наоми, потому что это не так. Но я беспокоюсь о своем ребенке.
— Мне бы хотелось, чтобы ты предупредил меня о своих планах на этот счет.
— Это ты попросила развод, Миранда. Это ты бросила меня, а значит, не имеешь права голоса в том, что я делаю или с кем встречаюсь.
— Я знаю, — говорю спокойно, потому что мышца на его челюсти начинает дергаться, а я не хочу с ним ругаться.
— Вот и прекрасно, — огрызается он, и я делаю глубокий вдох.
Итак, очевидно, мы с ним не сможем обсуждать его новые отношения. Опять же, я уже это знала, не так ли?
— Мне пора. — Я поправляю сумочку на плече и отхожу от него на шаг. — Передай Кингстону, что я позвоню ему перед тем, как он ляжет спать.
— Передам, — бормочет он, и я разворачиваюсь и направляюсь к своей машине.
К салону я подъезжаю только через двадцать минут, потому что на дорогах творится полный бардак, и когда открываю входную дверь, вокруг меня взлетают ленточки, заставляя меня подпрыгнуть.
— Поздравляем!
Все аплодируют, а Эмма бросается ко мне, заключая в объятия.
Я со смехом обнимаю ее в ответ, затем смотрю на парящие в воздухе шарики и счастливые улыбки своих подруг. С некоторыми из них я не виделась целую вечность, потому что из-за замужества и ребенка сложнее собраться вместе.
— Девочки, вы лучшие, — ласково говорю я Полли, владелице салона, когда она протягивает мне стеклянный бокал, который, вроде бы, наполнен апельсиновым соком, но я уверена, что в нем есть и шампанское.
— Ты заслуживаешь всего самого хорошего. — Она гладит меня по плечу, и я сглатываю комок в горле.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Эмма, когда я обнимаю другую свою подругу, Ферн.