Начальник милиции 3
Мухтар резво потянул меня наружу, я ускорил шаг, чтобы поспевать за ним. Пёс уволок меня за гаражи, на самую окраину кооператива. Там дальше начинался овраг, а за ним – заросший пустырь. Кое-где торчали нехилые кучи мусора, кто-то умудрялся втихаря выкидывать сюда отходы.
Я придержал поводок и проговорил:
– Стой, стой… Тут уже нет дороги. Думаешь, туда бы убийца попёрся? В овраг? В заросли? Извини, дружок, но ты, скорее всего, сбился со следа. Может, еще раз вернемся и снова попробуем?
Мухтар навострил уши. Повертел ими, как локаторами, будто пытался меня получше расслышать, ведь то, что я предлагал, не вязалось с его боевым настроем. Ты, говорит, точно хочешь, чтоб я остановился? А потом он громко гавкнул и потянул поводок, все же настаивая на своем. Мол, клык даю, след во такенный! Тянул прямо в овраг. А там наросли буйным цветом крапива, репей и еще какая-то мерзкого вида полынь.
– Может, не пойдем туда? – я пока удерживал поводок. – Сто пудов там никого нет, сам подумай, какой дурак будет сидеть в заросшем овраге много часов? А мне потом опять тебя от колючек вычесывать да выстригать? Нет, я, конечно, понимаю, что ты любишь, когда колючки обирают с шерсти, кайфуешь, только мне это не очень нравится.
Мухтар еще раз дернул поводок, вытянув шею вперед, повел носом, засопел ноздрями. Будто пытался доказать, что надо идти дальше.
– Ладно, – я сделал шаг вперед. – Если что, Серого озадачу почистить тебя от колючек.
Пёс нырнул в траву и скрылся в зарослях. Самому мне туда лезть совсем не хотелось, и я просто-напросто отпустил поводок. Через несколько секунд Мухтар три раза выразительно гавкнул. Мол, хозяин, иди сюда, я нашел, что искал.
Странно… Что там может быть? Человек там явно не спрячется, во всяком случае, с такого расстояния я бы его точно давно уже разглядел, вот как вижу сейчас спину Мухтара. Но друг точно что-то нашел.
Я недовольно покряхтел и полез в овраг, в крапиву и колючки. В том месте, где стоял пес, заросли были особенно густыми. С горем пополам я продрался, жалея свои форменные брюки, но оказалось, оно того стоило.
Я разглядел Мухтарову находку. В траве лежал стеклянный медицинский шприц. Объем 10 мл. Все как и положено: игла, стеклянный корпус и поршень. Какова вероятность нахождения здесь медицинского шприца, да ещё такого чистенького – который, значит, недавно брошен? Почти нулевая. Потому что тут никто не ходит, в эти дебри не то что и мимоходом не забредешь, тут пролезть-то сложно. А что это значит? А то, что шприц выкинули в самую гущу зарослей, чтобы его не нашел никто и никогда.
Человек, то есть, не нашёл бы. А Мухтар нашел!
– Молодец! Хор-роший, хор-роший пёс, – похвалил я его.
Нужно сообщить о находке и сделать здесь еще один осмотр, а после с понятыми под протокол уже этот шприц изъять.
Я вернулся к гаражу и сообщил обо всем следаку. Тот скептически поморщился и проговорил:
– Шриц? На помойке? Эка невидаль… Ну что? Лежал себе там и пускай дальше лежит. Что мы тут, весь мусор будем в округе собирать и к месту происшествия привязывать?
– А тебя не смущает, лейтенант, – раздраженно проговорил я. – Что к шприцу этому из гаража, где два трупа лежат, запаховый след привел? Не просто я на него вышел, а служебно-розыскная собака привела.
– Во-первых, – гневно зыркнул на меня следователь. – Я не лейтенант, а юрист третьего класса. – А во-вторых… я попрошу ко мне на «вы», я работник прокуратуры, я могу на тебя представление накатать.
– Федор Леонидович, – спокойно, но с прохладцей в голосе проговорил я. – Знаю, что ты юрист, но пока чин твой выговоришь, много времени пройдет. А на «ты» уже давай перейдем, ты же перешел. Не против? Ну и замечательно. Представление, если что, пиши, тут твое право. Только давай шприц изымем. Все как положено сделаем – пальчики на нем проверим, если есть, по картотеке пробьем. Ну и внутри его бы исследовать, чую, там что-то интересное можем найти.
– Ты же говорил, шприц пустой? – пробурчал следователь.
– Пустой, но поршень же его полностью не вычищает – следы веществ всегда остаются. Интересный шприц, снаружи чистенький такой, будто только что выброшенный.
Прокурорский подумал, похмурился и вдруг выдал:
– Я как руководитель оперативной группы считаю, что шприц этот к делу отношения не никакого имеет, и вписывать в его протокол не буду.
– Вот ты… зараза… – тихо и сквозь зубы процедил я.
– Что?
– Я говорю, зря шприц бросаешь.
– Признаков насильственной смерти нет, – уверенно возразил Федор Леонидович. – Судмедэксперт на трупах нашла внешние признаки, указывающие на отравление угарным газом. Все тут очевидно – мотоцикл мужики завели по пьянке в закрытом гараже и поплыли. Их бы на воздух, а они сознание потеряли – и все… Летальный исход. Так что, Морозов, никакого криминала я здесь не вижу. Уверен, что мою версию событий подтвердят результаты вскрытия.
Я в ответ лишь скрипнул зубами. Боковым зрением заметил, как хмурится Иван и светится от скрытой улыбки Трубецкой. Ладно… Может, оно и к лучшему, что следак шприц отказывается изымать, а вдруг он и сам на «темной стороне Луны»? И вещдок этот похерит потом…
А так я его втихаря приберу. И проверить шприц все же как-то надо. Для начала пальчики на нем поискать.
Я взял у криминалиста бумажный пакет, вернулся к тому месту, где лежала находка. Аккуратно, почти не касаясь корпуса, подковырнул шприц травинкой и закатил в пакетик. Понес его к гаражу. Пока шел, старался даже не дышать, мне казалось, что любое неосторожное движение сотрет к чертям все следы, даже через бумагу.
Пока следак возился с писаниной, я отозвал в сторонку Загоруйко.
– Слушай, Валентин, ты слышал наш разговор с этим? – я кивнул в сторону следака в синем мундире. – Лесником?
– Ну да… – кивнул тот. – Александр, если ты хочешь знать мое мнение, то я считаю, что шпиц все-таки надо было изъять, по крайней мере, чтобы исключить его из вещдоков после проведения комплекса исследований по нему. Но, согласно ведомственному приказу, старшим оперативной группы является следователь, и он вправе…
– Стоп, Валёк, половые проблемы нашего Федора Леонидовича меня мало волнуют. Ты просто помажь дактилоскопическим порошком шприц. Глянь на предмет пальчиков.
– Александр, – эксперт со спокойствием заправского лектора снова затянул свою процессуальную шарманку. – Я не имею права самостоятельно, без протокола следователя или лица, производящего дознание, собирать вещественные доказательства и…
– Да пофиг на доказательства, – приглушенно шикнул я на Загоруйко. – Ты мне баланду не трави. Просто сделай красиво – помажь пузырик и всё. Делов-то…
– Без протокола? – вытаращился на меня Валентин, линзы очков делали его глаза еще больше.
– Без протокола.
– А так можно?
– Нужно, Валя!..
– Ну не знаю… – замялся тот. – Это ж нарушение процессуальных норм…
– Валентин, ну это как будто твоя мама сейчас сказала, – хитро прищурился на него я. – Кажется, я даже голос её слышал.
– М-м… В каком это смысле? – насторожился Загоруйко.
– Мне кажется, что ты живешь только по ее указке.
– При чем тут это? – Валентин поморщился, будто вспомнил что-то неприятное, но тут же снова натянул на лицо свою привычную флегматичность.
– При том, что мама у тебя во всем рулит. В твоих поступках, в повседневной жизни, в принятии тобой важных и не очень важных решений.
– Не понял, Александр, – одна бровь эксперта поползла вверх.
Зацепил я его такими высказываниями.
– Ну вот смотри… можно сказать, что некий надзирательный образ матери проецируется у тебя сейчас в нормы процессуального законодательства. Которые ограничивает твои действия и не дают самостоятельно принимать решения. И так происходит в любой сфере – ты неосознанно представляешь себе некие ограничения, связывая их с образом матери.
Я высказывал очевидные постулаты психологии моего времени, но сейчас это выглядело очень необычно и авторитетно. К психологу в СССР никто не ходит, не принято. Да и сама психология перестала в Союзе считаться лженаукой не так уж давно. И Валентин слушал меня – смотрел в сторону, но слушал явно очень внимательно.