Начальник милиции 3

– Спасибо, Артур, счастливо.
Гаишник сел в «копейку» и лихо дал по газам, выбрасывая гравий и пыль из-под задних колес. Стартанул с места в карьер, как и полагается настоящему джигиту.
– Ну что? – посмотрел я оценивающе на Ивана. – Пойдем внутрь, посмотрим? Только аккуратно, ничего не трогай и следы возможные не затопчи. Держись за мной.
С тех пор, как я превратился в кинолога, я стал многое подмечать и изучать. На местах происшествий я жадно учился милицейским премудростям, впитывал все, что могло пригодиться, осваивал умения и навыки в обнаружении следов. В конце концов, дело не только в том, чтобы со службы не вылететь – когда-нибудь, чую, и мне самому это всё сгодится.
Известно, что в ходе осмотра места происшествия эти самые следы профессионально ищут два человека: криминалист и кинолог. Я специально каждый раз наблюдал за действиями Валентина Загоруйко и быстро научился определять, где искать слабо видимые следы обуви, которые как раз мне и были нужны для занюхивания их Мухтаром. Но на этом я не успокоился, ведь следы много на чём бывают. В «боевых» условиях получалось осваивать эти навыки со скоростью звука. Оно и понятно, мой прожитый опыт современного, далеко не молодого человека, помноженный на некоторые теоретические милицейские знания от предшественника, в теле которого я навсегда обосновался и которое теперь считаю своим, быстро лепили и растили из меня настоящего мента, настоящего сыщика, это выгодно меня выделяло на фоне провинциальных милиционеров. Все же в милиции сейчас, в большинстве своем, работали вчерашние колхозники и рабочие – передовики и труженики, направленные в органы по комсомольской путевке, у которых с образованием-то было туго. А я сам не заметил, как стал целенаправленно работать в этом направлении и развиваться – и не всегда это можно было перекрыть рвением. И вскоре я научился еще искать и следы рук на местах преступлений. Приучился, оглядевшись хорошенько, вычислять, за какие вещи и разные там элементы интерьера мог хвататься преступник, какие предметы он мог передвигать, а какие (окурок или, например, брошенный фантик) вообще мог оставить после себя. Иногда мне казалось, что если Загоруйко уйдет в отпуск или на больничный, то я вполне смогу его заменить на посту криминалиста. Вот только вспомнить бы еще, как фоткать на пленочный фотоаппарат. С прошлой жизни не занимался «мокрой» фотографией.
На мое предложение войти внутрь гаража Ваня выдал вдруг встречное предложение:
– Саня, а давай я пока со свидетелем поговорю, опрошу? А ты иди, посмотри.
– Трупов боишься? – без обиняков спросил я.
Вспомнил, конечно, что в морге-то он тоже не шибко храбрым казался.
– Да нет, просто так быстрее будет… – немного замялся тот.
Я посмотрел на него скептически, но не осуждал. И по моему взгляду Гужевой понял, что я ему не поверил.
– Ну-у… Есть немного, побаиваюсь я мертвяков, – выдохнул тот. – Только ты это… не говори никому, а? Представляешь, что начнется? И смех и грех, инспектор уголовного розыска трупов боится.
– Конечно, – кивнул я. – Это между нами… Но, уверен, ты скоро привыкнешь. Человек такая скотина, что ко всему привыкает.
– Да пытаюсь привыкнуть. Вот и в морг тогда с тобой заходил на вскрытие, чтобы уж р-раз! И как обухом! Исправить разом… Шоковая терапия называется, но, видимо, не помогло… Потом, знаешь, два дня плохо засыпал.
Он покачал головой и отмахнулся, как от призрака.
– Значит, не твой метод. Ну, тогда попробуй постепенно… Вот как раз на происшествиях и поглядывай на трупы. Издалека сначала, а потом поймешь, что они не кусаются.
Тот поморщился, мол, ещё бы они кусались.
– Бояться, Ваня, живых надо, а не мертвых, – проговорил я.
– Понял… Ладно, – засучил рукава Гужевой. – Пошли в гараж! Я на уборочной по две нормы делал, колеса у трактора в одного менял, а тут в гараж, что ли, не зайду? – храбрился он.
– Пошли, – кивнул я. – Держись позади меня. Можешь Мухтара взять за поводок, если тебе так проще будет.
– А давай, – кивнул Ваня и взял у меня из рук поводок.
  
Мухтар не возражал, будто понимал мою речь и знал, что это временно, что Ване помочь надо.
Ворота в гараж были наглухо закрыты, приоткрыта лишь калитка. Из черной щели её пахло автомобильными выхлопными газами и горелым маслом. Странно, гараж, вроде, без техники стоял, откуда же такой запах?
Я шагнул вперёд, раскрыл дверь пошире, взявшись за самый ее верх, чтобы не оставлять отпечатков на самых нужных местах. Впустил свет внутрь и вошел.
И открылась нам картина. На полу посреди хлама лежали вповалку мои старые знакомые. Дохлые и синюшные. Возле них – ящик, накрытый газеткой вместо скатерти. На импровизированном столе две бутылки водки. Одна из них пустая, во второй, подметил я в голове готовой для протокола фразой, просматривается жидкость на уровне трети от объема бутылки. Нехитрая закуска из соленых огурцов, сала, вскрытой банки шпрот и порезанного черного хлеба дополняла гаражный пейзаж.
Ни крови, ни ран, ни других признаков криминальной смерти на телах я не разглядел. Просто-напросто мужики перепили и отравились водярой, ну, или чем-то другим. Или уснули и не проснулись. Может, так оно и было?
Я стал осматриваться дальше. В углу стоял мотоцикл салатовой расцветки – старенький «Иж Планета-2» с коляской. Его сюда явно с трудом впихнули, раздвинув гаражный хлам. Когда я здесь был, мотоцикл точно отсутствовал. Я осмотрел технику. Иж хоть и старый, но здесь еще не покрылся слоем гаражной пыли. Вот и подтверждение, что он появился здесь недавно.
– Ты как? – я обернулся на Гужевого.
Он стоял в проеме двери, поглядывал на тела и вовсе не падал в обморок. Вид, конечно, напряженный, но вполне себе рабочий.
– Нормально, – натянул тот улыбку. – Как после трех смен без перерыва. Я, пожалуй, выйду, хватит на сегодня дозы этих… видов.
– Ага… – кивнул я. – Опроси свидетеля, а я тут еще пока осмотрюсь.
Иван вышел, а я заметил, что мои глаза окончательно привыкли к полумраку. Можно было, конечно, разблокировать воротины и распахнуть их на полную, впустить больше света и воздуха, но я до приезда следака не имею права изменять обстановку на месте происшествия. Да и вообще без понятых, протокола и прочей процессуальной ерундистики не имел полномочий сюда соваться. Могу лишь только, как пишут в инструкциях, охранять место происшествия и при необходимости принимать неотложные меры по сохранению следов и возможных вещественных доказательств. Например, если хлынет дождь, а крыши над головой нет, надо накрыть следы. Или всех отогнать, если, допустим, следы обнаружены в общественном месте. Это я недавно вычитал в книжках, что имелись у меня в кабинете. В справочнике следователя и в учебнике по криминалистике, в разделе «Криминалистическая тактика».
Когда я начал активно выезжать на происшествия, пришлось теорию подтянуть и погрузиться с головой в специальную литературу. Не всегда у меня получалось оперативно призвать на помощь теоретические знания Сашка (наверное, еще и потому, что он был двоечником), а в разгаре дел хотелось самому владеть тонкостями ментовской работы.
И сейчас, исследуя гараж, я двигался со знанием дела, стараясь не оставлять никаких признаков своего в нем присутствия. Я прекрасно знал, что грязный бетонный пол под моими ногами – очень плохая следовоспринимающая поверхность. С одной стороны – это гуд, мои следы не останутся, можно всё по периметру обойти. Но с другой, следы обуток иных лиц, как раз тех, кто мог убить этих гавриков, тоже хрен разглядишь. В том, что их убили, несмотря на накрытую поляну, я не сомневался. Не верю я в такие совпадения. Наверняка отравили или еще что-то…
Сколько ни осматривался, ничего сверхподозрительного не нашел. Тогда обшарил трупы. Находка обычная: пачка «Примы», кошелек с мелочью и несколькими рублями, расческа с отломанными зубчиками. Еще было по пропуску на мясокомбинат у обоих (покойные там трудились).
Подошел к мотоциклу. Нашел в гараже суконные верхонки и надел, чтобы не оставлять следов рук. Стал осматривать технику.