По ту сторону тьмы (ЛП)

С сердитым видом я достаю из сумки сложенную кучу салфеток и швыряю в него.
— Теперь доволен?
В мгновение ока копна моих волос оказывается зажатой в его крепкой руке. Он не позволяет увернуться, придвигаясь ближе, чтобы мы оказались лицом к лицу.
— Не стану повторять дважды, и это будет последним предупреждением, которое ты получишь. Не еби мне мозги, рыжая. Со мной шутки плохи.
  
Когда я пытаюсь отстраниться, он крепче сжимает мои волосы, обездвиживая меня. Тем не менее, это не болезненно и не разжигает страха, что я нахожу… необычайно удивительным.
Губы его сжимаются, складки напряжения сковывают его рот, голос становится твёрдым:
— У миленьких мальчиков в участке может встать от твоего умного ротика, но не у меня. Я главный и лучше бы тебе, на хрен, помнить об этом.
Я не отвечаю; вместо этого в упор смотрю в его ледяной взгляд своим. Его ноздри раздуваются.
— Уяснила?
Если бы можно было испепелить его одним лишь взглядом на месте, не сомневаюсь, мне бы удалось с моим полным ярости выражением лица.
— Уяснила, — выдавливаю из себя три слога. Но мы оба знаем, что я молча послала его на хуй.
Мы по-прежнему смотрим друг другу в глаза, каждый из нас отказывается первым отвести взгляд. Когда я задерживаю дыхание, от лёгкого движения кончик моего носа касается его. Контакт, хоть и как пёрышко, вызывает покалывающее ощущения, пляшущее по коже. Мой пульс учащается, а соски напрягаются…
Вот же чертовщина, нет. Я не должна увлекаться им. Он надменный мудила, который только что угрожал мне.
Когда хватка на волосах ослабевает, я вырываюсь из его рук и разглаживаю руками свои длинные волосы. Возникает острое желание поёрзать, потому я постукиваю ключом от машины по рулю, сосредоточив взгляд на повторяющихся движениях.
— Мне нужно добраться до дома. Так что, если мы закончили…
— Это ещё что за хренотень?
Поворачиваю голову на его мрачный, зловещий тон, но он не смотрит на меня. Вместо этого он держит одну из салфеток, практически прожигая в ней дыру, прежде чем перевести взгляд на меня.
Зажав её между пальцами, он разворачивает, чтобы показать мне. Каждая унция кислорода вырывается из моих лёгких при виде второпях написанного синими чернилами послания.
«Держись подальше сучка».
Шумно сглатываю, борясь с непреодолимой дрожью.
— Что ж. Одно ясно: кому-то позарез нужно научиться расставлять запятые. Очевидно, я не знаток, но я знаю, что ты должен…
— Иисус, — в измученном тоне Бронсона слышится досада.
Я вызывающе приподнимаю брови:
— Уверен, что ни ты, ни твоя шайка не делали этого? Поскольку вы были единственными людьми, с которыми я столкнулась, и которые были, ох, не очень приятны в связи с моим визитом на твою территорию.
Грозный взгляд устремлён на меня:
— Не люблю повторяться. Я говорил об этом. А ещё говорил, что мы не причастны.
Выражение его лица сменяется выражением крайнего недовольства, когда он возвращает свое внимание к объекту.
— Как будто мы стали бы, блядь, тратить время для написания тебе угроз на ёбанной салфетке.
— Чем же вы тогда занимаетесь? — я склоняю голову набок, делая вид, что размышляю над этим, — наверняка пишите кровью на стене здания или ещё где-нибудь, верно?
— Думаешь, это шутка? — В его голосе явное предупреждение.
Вздыхаю:
— Нет. Однако, откровенно говоря, думаю, что ты слишком остро реагируешь. Это был рассерженный сотрудник, который, по-видимому, захотел насолить менеджеру, прежде чем уволиться.
— Кто тебе такое сказал?
— У… — я прочищаю горло и еле-еле сдерживаюсь от желания поморщиться, — офицер Хендерсон.
Тёмная бровь взметнулась, от него волной исходит неприязнь.
— На короткой ноге, да? — Эта чёртова мышца на его челюсти дико пульсирует. — Ты с ним встречаешься или что?
Притворно расширив глаза, сцепляю руки под подбородком, а затем придаю своему голосу ироничности.
— Сейчас нет, но не сомневаюсь, что как только мы с ним сходим, выпьем кофе, он осознает, что я его — единственная и неповторимая, и все лесные существа разразятся пениями и будут выплясывать, и мы будем жить…
Мой саркастический ответ лаконично обрывается, когда его рука зажимает мой рот. Даже в полумраке салона машины наружный свет пляшет на его ожесточённом выражении лица.
— Дерзость однажды приведёт тебя к неприятностям, рыжая.
Мои невнятные слова неразборчивы из-за его руки, но я всё равно их произношу. Сегодня явно не тот день.
Бронсон прищуривает глаза, будто понял, что я проговорила.
— Выезжай со стоянки; свернёшь направо на Понсе де Леон.
Отрицательно качаю головой, в то время как моё сердце колотится о грудную клетку. Вот уж нет, божечки. Я не поеду на машине туда, где он намеревается убить меня и выкинуть моё тело. Я насмотрелась предостаточно фильмов от Lifetime1, чтобы знать, как всё устроено.
Он, видимо, всё понял по выражению моего лица, так как убирает руку от моего рта, в то время как его собственный кривится в раздражении.
— Мне нужно, чтобы ты подбросила меня до моей машины. Она припаркована за углом.
Часть мышечного напряжения сходит.
— Ох. Ладно. Это я могу, — поворачиваюсь, чтобы вставить ключ в замок зажигания; бросаю на него колкий взгляд. — Обещаешь, что не убьёшь меня и не выкинешь моё тело в какое-то там озеро, кишащее аллигаторами?
Он смотрит прямо перед собой, челюсть сжата.
— Никаких обещаний, если ты и дальше будешь болтать без умолку. А теперь веди тачку, рыжая.
Одариваю его презрительным взглядом, — так как, очевидно, мистер Бандюган выявляет мою мелочную инфантильную сторону, — прежде чем осторожно выезжаю с парковки и сворачиваю на улицу Понсе де Леон.
— Остановись вон там, у Мустанга.
Останавливаюсь рядом с элегантным блестящим чёрным автомобилем, и нажимаю на кнопку аварийных огней, ожидая, пока Бронсон выйдет из машины.
Он слегка поворачивается и тянется ко мне, и на долю секунды у меня перехватывает дыхание. Однако ко мне мужчина не прикасается. Он кладёт руку на мой подголовник и наклоняется ближе, разглядывая меня, словно я, только что обнаруженное им, странное существо.
— Я не до конца понял тебя. — Его глаза прищурены, когда он внимательно изучает меня. — Мне известно лишь, что кто-то охотится на тебя. Причём неизвестно кто.
— Я — никто, — пожимаю плечами, — если то, что ты говоришь — правда, то совсем скоро они поймут, что я не представляю угрозы.
Он укоризненно качает головой:
— Если Наоми и Лео были убиты, тот факт, что ты пришла сообщить мне об этом, сделал тебя угрозой для них.
Отпустив подголовник, он отодвигается, чтобы открыть дверь со своей стороны. Кажется, Бронсон колеблется, прежде чем наконец произнести:
— Будь осторожна с теми, кому доверяешь, рыжая.
Он захлопывает дверь, не оборачиваясь, и исчезает в своей машине.
Его слова эхом отдаются в мыслях, но вскоре назревает вопрос.
Можно ли ему доверять?
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
БРОНСОН
Моя Abuela2 всегда была ночной совой, потому я не удивлён, когда, подъезжая к дому, вижу, что свет включён. К тому времени, как я подхожу к двери, она уже распахивает её.
Её тёмные глаза прищуриваются, когда она мне улыбается:
— У меня возникло предчувствие, что ты заглянешь, но я не знала, когда.
Фартук повязан вокруг талии, она протягивает руки. Я подхожу к ней и целую в обе щеки.
— Проходи, проходи. — Она заводит меня внутрь, и меня тотчас обдает ароматом ropa vieja3, блюда из измельчённой говядины. Это, бесспорно, одно из моих любимых блюд, которые она готовит, что напоминает мне — весь обеденный перерыв я проработал, будучи пиздецки занятым для выделения времени «на поесть».
  
Закрываю за собой дверь и следую за ней на кухню, где восхитительный запах усиливается.