Судьба самозванки (ЛП)

Найт
Были две вещи, в которых я был абсолютно уверен в ту секунду, когда встретил Лондон Кроу. Во-первых, она была чертовски сумасшедшей, а во-вторых? Я хотел причинить ей боль, просто чтобы лучше зализать ее раны и оставить часть моего яда в ее крови. Я хотел, чтобы она хотела меня. Чтобы нуждалась во мне. В манере истинной Лондон Кроу, она боролась с брачными узами при каждом гребаном шансе, который ей предоставлялся. Она была дикой и неукротимой. Это то, чем я восхищался в ней больше всего. Конечно, судьба сделала бы кого-то, вроде нее, моей парой, потому что любая другая, и мне было бы скучно.
  
Они знали, что мне нужно.
Они не проверяли меня.
Они, блядь, благословили меня прекрасным проклятием ‒ Лондон гребаной Кроу.
Я подхожу ближе к Алекс, наклоняя голову, чтобы изучить. Я знал, что это была она. Не было никого другого, достаточно глупого, чтобы сделать это. Она позволила ревности затуманить разум, подписав себе гребаный смертный приговор.
Она потеряла нас всех, в ту минуту, когда появилась Лондон. У нас больше не было времени и энергии, чтобы трахать изголодавшуюся по королевскому члену Одаренную.
‒ Найт, пожалуйста, я думала, ты отверг связь! ‒ она затягивает завязки на запястьях. Я чувствую, как Ледженд подходит сзади.
‒ Все выйдете.
Ледженд делает паузу. Я слегка поворачиваю голову.
‒ Сейчас.
Я жду, пока не услышу, как закрывается дверь, и вокруг нас воцаряется тишина. Расстегивая рубашку, я направляюсь к комоду в углу комнаты.
‒ Ты знаешь, чья это комната, Алекс?
От того, что я сунул свой член в этот оползень, у меня чешется затылок. Зуд, который может поцарапать только шестидюймовое лезвие. Когда она не отвечает, я поднимаю брови.
‒ Хммм? Не молчи сейчас…
Стул, к которому она привязана, скрипит по полу, и я поворачиваюсь к ней лицом, стаскивая рубашку.
‒ Мы оба знаем, какой громкой ты обычно бываешь…
Ее взгляд скользит по моей груди, вниз к прессу и ниже. Я почти хочу вырвать ее гребаные глазные яблоки и скормить их ей.
‒ Я… я подумала, тебе понравится, что я это сделала, милорд…
Я хихикаю, сердцебиение замедляется с течением времени. Даже когда Лондон нет поблизости, я все еще чувствую ее присутствие, как будто она окрашивает стены в каждой комнате, в которую входит.
‒ Я не твой милорд…
Сокращаю расстояние между нами, пока ботинок не соприкасается с ее босой ногой. Она дергает за путы на запястье с такой силой, что из-за укуса адских псов на пол падают капли лавы.
‒ Пожалуйста… пожалуйста, не убивай меня.
‒ Это по твоей вине за ней сейчас охотятся.
‒ Но… ‒ прежде чем слова успевают слететь с ее грешных уст, я пробиваю рукой ей грудь, пока не чувствую биение ее сердца под своей ладонью. Тук. Тук.
Она задыхается, ее рот открывается в идеальной букве «О», и кровь медленно отливает от лица. Она приобретает жуткий оттенок белизны, прежде чем алый цвет медленно вытекает из уголков ее губ, стекает по подбородку и капает на мой ботинок.
‒ Они хотят ее смерти. Из-за тебя.
Я слегка сжимаю, ровно настолько, чтобы почувствовать, как тяжелый орган трепещет между моими пальцами. Белки глаз наливаются кровью, прежде чем я выдергиваю руку, держащую умирающий символ любви.
Ее тело падает навзничь, и я остаюсь, уставившись на темную дыру, оставшуюся в ее груди, где раньше было сердце. Бросив его ей на колени, я слышу, как за спиной закрывается дверь, и вытираю нос окровавленной рукой, отступая назад, не сводя глаз с иссыхающего трупа.
‒ Ладно, я знал, что это произойдет. Какого черта они оставили тебя здесь одного? ‒ Сильвер похлопывает меня по плечу, но это ничего не дает. Ничего, что могло бы приглушить ярость, которая, как я чувствую, пронизывает меня с каждой секундой.
‒ Мне нужно найти ее.
Я поворачиваюсь лицом к двери, беру рубашку и перекидываю ее через плечо, как раз в тот момент, когда входит Синнер.
Он удерживает мой взгляд.
‒ Что случилось?
Еще до того, как я смог по-настоящему осознать, что я чувствую, он уже все понял.
Распахиваю двери одной лишь мыслью, внезапная резкость пронзает грудь, и брови сходятся на переносице, я расставляю ноги в попытке удержать равновесие, но все равно тело покачивается. Мышцы не замирают и не сжимаются; они рвутся, одна за другой, черт возьми.
Братья оборачиваются на звук открывающейся двери.
Мое лицо перекашивается, губы, блядь, дрожат от боли, которую я никогда не испытывал. Боль такая чертовски острая, что взгляд опускается на грудь, чтобы посмотреть, что за хуйню в нее вбили, но единственная кровь на коже ‒ это кровь, которую я пролил несколько мгновений назад.
‒ Что за черт, ‒ Синнер бросается ко мне, а через секунду мои ноги подкашиваются, и я падаю на пол, посреди длинного коридора.
Колени ударяются о мраморный пол, и каждая часть меня, блядь, рушится изнутри.
Боль острая и чертовски обжигающая, словно кто-то взял чешую серебряной змеи и размолол ее, вводя прямо в мои вены с черной кровью.
‒ Брат, поговори с нами.
Глаза Ледженда обводят мое измазанное кровью тело, внимание переключается за мое плечо, чтобы посмотреть на бойню, которую я устроил.
Я рычу, стиснув зубы и высвобождая клыки, и когти делают то же самое, но в момент, когда они полностью опускаются, они втягиваются обратно.
Я задыхаюсь, падая на грудь брата.
‒ Я думаю… черт. Я думаю, что я, блядь, умираю.
Син и Ледженд переводят взгляд с меня на Крида, надеясь, что у старшего брата есть гребаные ответы.
Когда глаза Сина сужаются, я наклоняю голову, чтобы посмотреть на Крида.
Его рука сдвигается так, что я оказываюсь под ней, чтобы он мог лучше меня видеть.
Он давит мне на грудь, прямо над сердцем.
‒ Найт…
Как будто из моего собственного гребаного тела, моя голова откидывается назад, а глаза закатываются. Животный крик злобно вырывается из моей груди. Конечности начинают дрожать, и они кладут меня плашмя на холодный мрамор. Я впиваюсь ногтями в пол, ударяясь об него головой, пока не слышу, как та раскалывается от удара, и теплая жидкость разливается по черепу.
Я тяжело дышу, пытаясь осознать, что со мной происходит. Такое ощущение, что в мою кожу вонзили кулак; грудная клетка разодрана.
А потом… ничего.
Непреодолимое чувство оцепенения охватывает меня, тело замирает, глаза широко распахнуты, и, клянусь богом, сердце перестает биться, черт возьми. Кровь перестает течь.
Одаренный или нет, кровь в наших венах жизненно важна, это источник силы. Наши сердца, хотя и черные, как зимняя ночь, ‒ это то, что поддерживает в нас жизнь и движение, что сохраняет нам рассудок и не дает одичать. Место рождения наших уз, прежде чем наши души насладятся ими.
Это то, что связывает нас с нашим парами…
Электрический разряд пробегает по позвоночнику, и я резко выпрямляюсь, паникуя так, как никогда не чувствовал. Потеря, какой я, блядь, никогда не знал. За исключением того, и мы знаем, что это неправда. Я знаю, что такое потеря. Я практически вышвырнул эту сучку за дверь и запер за ней.
‒ Нет, ‒ я вскакиваю на ноги, ударяя себя кулаком в грудь. Клокочущая ярость, которая не уходит, усиливается, пока я хожу гребаными кругами.
‒ Нет, нет, нет… ‒ я крепко зажмуриваю глаза, исследуя глубины своей гребаной души. Распространяя свою магию за пределы разума.
  
Детка, нет…
Провожу руками по волосам, дергая, вырывая и накручивая. Мои стеклянные глаза встречаются с глазами брата.
‒ Крид.
Его лицо вытягивается, взгляд опускается к ногам.
‒ Крид, нет. Это должно быть что-то другое! ‒ я кричу, но знаю, что мои слова бессмысленны.
Потому что я знаю.
Я знаю, потому что та ее часть, ниточка, которая связывала меня с моей парой, мою гребаную девчонку со мной, порвана. Разорвана у самого основания.