Невеста в бегах. Гуси, грядки... герцог?! (СИ)
Он отступил к калитке, а у меня просто сердце разрывалось от горя.
Я прекрасно понимала, что у меня был один шанс его поцеловать, и я его упустила.
Но, с другой стороны, кому охота оставаться в памяти всего лишь точкой в колкой шутке?..
— Выздоравливайте, — мягко произнес герцог и улыбнулся. — Вы мне должны, помните об этом. И однажды я приду за благодарностью!
Он еще раз поклонился и вышел.
А я просто без сил упала на землю и разрыдалась.
Петрович с воплями вырвался из рук Анники и помчался бить герцога. Но тот благополучно сел в карету и уехал.
— Ну, чего ты? — пробормотала Анника нерешительно. — Все же хорошо… Нам все удалось!
— Поматросил девчонку! — яростно орал Петрович, носясь вдоль изгороди. — И бросил! Хлыщ на тонких ножках!
Как это Петрович не заработал от герцога пинка, я не знаю.
Наверное, герцог считал ниже своего достоинств сражаться с курицей.
— Да, Анника, — произнесла я несчастным голосом, утирая мокрые щеки. — Нам все удалось, дом теперь наш. И деньги есть. Целых семнадцать серебряных.
— И у меня четыре! — восторженно подхватила Анника. — Так чего же ты плачешь?
— Анника, я такая дура! — прошептала я.
— Почему?
— Кажется, я в него влюбилась, — еще более горько призналась я. — Так глупо…
— Почему же глупо? — удивилась Анника. — Он очень красивый и веселый. В него сложно не влюбиться!
— Сложно, — уныло согласилась я, припоминая обаяние герцога. — Но между нами пропасть… Он богат, знатен, а я…
Я осмотрела наш маленький домик, нашу кривую липу и зарыдала еще горше.
— А я хозяйка крохотного кусочка земли, — закончила я свою мысль, давясь слезами. — Он может со мной говорить, шутить, улыбаться. Но на чувства мои не ответит никогда.
— Не его полета птица, — угодливо подсказал Петрович.
Он уже созвал свою банду гусят, и они выжидательно смотрели на меня.
Есть просили.
Я отерла глаза, тяжело вздохнула.
— Ну, что же, — произнесла, поднимаясь. — Какой смысл в том, чтоб сидеть и лить слезы? Совершенно никакого. Слезами я не исправлю ничего. А вот привести в порядок наше жилище нужно. Идем, Анника. Сегодня отпразднуем нашу удачу, а завтра уже нужно приступить к работе!
Наверное, я работой хотела заглушить свою печаль.
В делах желала забыть о веселом герцоге.
Ах, действительно похож на осенний шумный ветер!
Налетел, поднял целый ураган из пестрых листьев, устроил праздничное представление, и так же внезапно и быстро исчез из моей жизни!
И даже имени своего не назвал! Нахал.
Да, в общем-то, и я не представилась…
Глава 22
Дел было невпроворот. Так что особо грустить по герцогу было некогда.
Во-первых, конечно, нам стоило бы приодеться.
Изношенность одежды Анники не поддавалась никакому описанию. Ее сарафаны и юбки были ей откровенно малы, выцвели на солнце до такой степени, что цвета одежды угадывались с трудом. Да и заплатками пестрели, как цветочный луг.
Обувь… ох, это была совершенно отдельная история.
Анника предпочитала по огороду щеголять босиком. А если куда-то надо сходить, она надевала растоптанные башмаки с подошвой, подвязанной веревкой.
Ужас, да и только.
Ну, и о постельном белье она слыхом не слыхивала, конечно.
Я несильно от нее отличалась.
Конечно, платье на мне было более-менее чистое, чище ее одежек.
Но его в свое время тоже носила служанка.
Так что и я нуждалась в обновках. И мне очень хотелось посетить местные ярмарки!
Как раз спал отек с лица; раздутые щеки перестали краснеть, как яблоки.
— Ну вот, — пробормотала я, ощупывая лицо. — Третье преображение… Теперь меня никто не узнает. Ювелиры так точно.
— Ой, Эстелла! И отек синяк прошел! — радовалась Анника. — Вот видишь, я же говорила, что ты прехорошенькая!
Любопытно было взглянуть, на что я сейчас стала похоже.
И я решительно двинула к нашему импровизированному зеркалу, к ручейку под липой.
Увиденное превзошло все мои смелые ожидания.
Я никогда не была красавицей. Даже сколько-нибудь интересной девушкой не была.
Я привыкла к тому, что я неудачница с серыми тусклыми волосами и с прыщавой кожей.
Но из ручья на меня смотрела совершенно очаровательная девушка.
Я даже ахнула, увидев свое теперешнее отражение.
Потерла глаза. Недоверчиво коснулась рукой щеки.
Ну, действительно — хороша!
Аккуратный вздернутый носик, яркие губы. Нежный овал лица, чистая матовая кожа с чуть заметным румянцем.
Брови ровные, темные. Глаза выразительные, большие. О таких еще говорят — на пол-лица.
И темно-медовые богатые волосы, льющиеся с плеча сверкающей массой!
М-да, Эстелла была та еще красотка. Не удивительно, что герцог обратил внимание.
И уж совершенно точно, Эстелла могла бы рассчитывать на более удачную партию, чем ненормальный баронет!
Мне же, попавшей в ее тело, оставалось только вздыхать.
Что толку в красоте, если теперь моя судьба — огород около маленького домика?
— По крайней мере, — проворчала я, — мы можем сделать его цветущим раем, не так ли?
За райскими удобствами мы выдвинули с Анникой вдвоем.
Петровича оставили в доме за главного, охранять.
— Отвечаешь за гусят головой, — строго сказала я ему. — Смотри, чтоб их не стащили! Спрячьтесь под липой, пощиплите там травки. А мы вам купим зерна. Самого отборного, самого чистого.
— У меня не забалуешь, — грубо сказал Петрович. — Давайте, несите нам еды. А то от вашей травы понос, задница уже болит.
— От яиц у тебя задница болит, — проворчала Анника. — Кстати, где они? Что-то ты давно не несся!
— Это потому, что я петух! — язвительно сказал вредный и упрямый Петрович.
— Три яйца снес, — ахнула Анника, — и все петух!
— Один раз, — упорствовал Петрович. — А это не считается. Второй раз был какой-то камень. Это камни из почек пошли! Или из печени.
— Петрович, — задумчиво произнесла Анника, — а ты никогда не думал обзавестись цыплятами? Это было б неплохо. Куры в хозяйстве — это яйца, мясо… А, Петрович? Ну, миленький, ну, пожалуйста!
От этих слов Петрович прямо-таки взбесился.
У него даже клюв покраснел.
— Ты в своем уме! — проорал он визгливо. — Предлагать мне такое! Мне! Нести яйца! Высиживать цыплят! Позор! Неслыханная мерзость! Я приличная птица! И никогда, ты слышишь — никогда! Ни один петух! Меня не коснется! Я!..
— Ну, ладно, ладно, — покладисто согласилась Анника. — Нет, так нет. Я же просто предложила!
— Так что я петух. Запомни это. И вообще, несите зерна! Я жрать хочу.
Вот с таким напутственным словом мы и двинули в город.
Анника знала все лавки, конечно, лучше меня.
Она-то тут жила с самого рождения.
И, работая на госпожу Ферро, частенько мечтала, что разбогатеет и пройдется, как барыня, по всем магазинам!
Сегодня ее мечте суждено было сбыться.
На огороде особо модничать не пристало.
Но все же хотелось одеться так, чтобы прохожие не принимали нас за пугала.
Так что для начала мы с Анникой отправились в магазин с тканями и выбрали себе тонкого полотна на рубашки и льняных светлых отрезов для платьев.
Пока Анника выбирала тонкие ленточки, чтоб как-то украсить и освежить наши обновки, я попросила крепкой бязи — соорудить постельное белье, — и грубой ткани, чтоб сшить наматрасники.
Ворох наших покупок на прилавке рос, хозяйка только успевала отмерять ткань портновским метром.
Ее большие ножницы серебристо стрекотали, а наши денежки потихоньку перетекали в ее карман.
— Ужас! — воскликнула Анника. Глаза ее сияли от счастья. — Как же мы все это понесем?!
— Как приличные девицы, — важно ответила я. — Придется нанять повозку!
Дальше мы покатили с ветерком!
Ну, а как иначе? Ведь предстояло еще купить чулок и башмаков, еды, мешок зерна для наших пернатых и не очень пернатых, ну, и для огорода много чего.