Невеста в бегах. Гуси, грядки... герцог?! (СИ)

— Ты куда лезешь, гад?! — грубым мужским голосом рявкнул Петрович из кустов.
Шпион в ужасе сделал невероятное усилие и ногу-таки закинул. Нога зацепилась за верхнюю планку ограды и там прочно застряла.
С громким треском лопнули штаны точно по шву.
Ногу заклинило в поднятом состоянии.
Шпион, сообразив, что попался, заметался, старясь вырваться из смертельной ловушки.
Но модные штиблеты оказались слишком надежно надеты и крепко зашнурованы.
И шпион уныло повис враскоряку на заборе.
— Убью! — хрипло и преступно орал Петрович из кустов.
— Ни с места! — проорал пойманный, скача на одной ноге и нашаривая за пазухой предположительно оружие. — Не смейте приближаться!
— Ворье! — не унимался Петрович. — Проникновение на чужую территорию! Я шкуру с тебя спущу и чучело набью!
И Петрович, не вынеся переполняющего его яда, вылетел из кустов, и, разбежавшись, отважно долбанул пойманного клювом в нежное и чувствительное место.
Метил в пах, но немного не достал.
Но все равно клевок получился чувствительным.
Несчастный заорал, будто его не курица ощипанная клюнула, а лошадь лягнула.
— Уберите вашу ненормальную птицу! — вопил он, отмахиваясь от Петровича.
Но тот, кажется, только больше злился.
И, уворачиваясь от машущих рук, налетал с другой стороны и клевал снова, тыча клювом в жирные ляжки несчастного.
— Я полицейский! — орал пойманный, отбиваясь от осатаневшего Петровича. — Я здесь по делу! Я ловлю опасную преступницу!
У меня так и ёкнуло.
Это ведь он меня высматривает!
И раньше тут лазил, присматривался. Подойти не решался просто.
  
Глава 16
 
Незадачливый полицейский чуть не плакал.
— Это ж надо было так ошибиться, — стонал он, изо всех сил стараясь высвободить онемевшую от долгого неудобного положения ногу.
— Ошибиться? — змеем шипел недобрый Петрович, сдавая назад и зловеще наклоняя голову. — За такие ошибки ставят на ножи!
И он снов рванул и впился, словно дротик, в беззащитный зад детектива.
Тот взвыл — столичный тенор обзавидовался бы его певческому таланту и высоте взятой ноты.
— Лезть ко мне вздумал? — продолжал неумолимый Петрович. Кажется, в нашей курице погиб великий рестлер. — А ну, иди сюда!..
— Да какое лезть! — взмолился несчастный, отряхивая градом катящийся пот. Он принял это слово за намек на то, что он хочет ограбить нас. — Грабить фермы госпожи Ферро? Ну, уж нет! Я лучше к медведю в берлогу залезу, чем такое! Говорю же, ищу беглянку! И принял тебя, — он кивнул на меня, — за нее!
— Ты говоришь о женщине, — шипел Петрович, — но говоришь без уважения!
И он снова клюнул и без того истерзанную ляжку.
— Это же надо было так ошибиться! — снова проорал усатый, багровея. Кажется, он здорово полагал, что грубым мужским голосом Петровича говорю я! Толком рассмотреть-то меня он не мог. Все время вертелся и уворачивался от бешеной курицы. — Принять деревенскую грубую бабу за благородную девицу!
— Какая тут тебе деревенская баба! — прокричал страшным голосом Петрович.
Так он обычно орал, когда кто-нибудь на экзамене нес ему откровенную чушь.
Усатый, хот и соображал туго, а на этот раз махом осознал свою ошибку.
— Прошу прощения, — поспешно пробормотал он, стараясь и присесть ниже, чтоб как-то защитить свой многострадальный зад от нападок Петровича, и, заискиваясь, заглядывая мне в глаза. — У меня задание, задание! Я ищу беглую девицу! Девица, хоть и из благородного семейства, а воровка! Вот кто к вам может действительно залезть!
— Да что вы! — ахнула Анника.
— Да, да! И ведь поднялась же рука, собственную мать ограбить! Ну, и удрала, конечно. Наверняка с мужчиной. А у нее безутешный жених… Свадьба на носу! Она похитила кучу денег и убежала развлекаться, паршивка этакая!
— Жених… Без мозгов, — процедила я хрипло.
Из-за пазухи он вынул несколько карточек с моими портретами и протянул нам через ограду. Выполнены рисунки были на скорую руку, но сходства было остаточно, чтоб опознать меня.
Даже с учетом синяка на пол-лица.
 
Анника, потрясенная, перевела взгляд на меня. Я отчаянно просигнализировала ей бровями, мол, потом все объясню.
— Я и приглядывался ко всем незнакомым барышням! — снова взвыл несчастный. Он снова попытался освободиться, но тщетно. Только штаны еще больше пострадали. — Принял вас за беглянку, барышня!
И, отвернув голову, с досадой добавил:
— Очки надо купить, эх… С такой-то физиономией!.. Благородная барышня!..
Но зловещий Петрович расслышал этот нелестный отзыв обо мне.
— Ты на что это намекаешь? — прорычал он.
— Ни на что я не намекаю! — обозлился он. — Сказал же — обознался! Мне вообще сказали, что тут должна быть одна девчонка! А вас тут двое! Кто такая? Откуда взялась?
У меня сердце замерло и прямо-таки остановилось. В свете обвинений из уст этого балетного танцора Анника могла засомневаться во мне и сдать этому незадачливому полицейскому.
Но Анника вступилась за меня.
— Сестра это моя! — звонко выкрикнула она. — Из деревни приехала, повидаться!
Детектив перевел взгляд с моей распухшей физиономии на ее и согласно кивнул.
— М-да, семейное сходство налицо, — пробормотал он. — Но, если смотреть издалека и сзади, можно принять за приличную девушку.
— Да что за пошлые намеки! — прорычал Петрович и внезапно, коварно и подло, клюнул несчастного в зад.
Этот удар был особенно чувствителен.
Несчастный снова взвыл, подскочил на одной ноге.
Это позволило ему высвободить вторую, так как штаны окончательно лопнули по шву, а на штиблетах лопнули шнурки, и ботинок свалился с ноги.
Наш пленник упал в траву за забором и жалобно заохал.
— А ну, быстро убрался отсюда! — рыкнул на него боевой Петрович. — Не то я скажу Ферро, что ты воровал у нее горох! А она этого страсть не любит! И растянет тебя за ноги между дальними заборами своей фермы!
— Так и девицу, — умирающим голосом простонал детектив, — вы видели?..
— Не видели, — огрызнулся Петрович, нервно разгребая землю. — Проваливай, кому сказано было!
И я осталась один на один с Анникой. Объясняться.
— Анника, — несмело позвала я, когда незадачливый полицейский скрылся из виду за поворотом. — Я не преступница! Верь мне! Я никого не грабила!
— Жених у тебя правда есть? — спросила почему-то Анника.
Я тихо кивнула.
— Правда, — ответила я еле слышно. — Этот синяк… это он меня приласкал.
— А мне перья повыщипал! — возмущенно прокричал Петрович. — Психопат! Садист! Извращенец!
— Он плохой человек? — доверчиво спросила Анника, заглядывая мне в глаза.
От этого взгляда мне стало не по себе.
Да что ж такое! Не сделала ничего плохого, а приходится оправдываться! Выпрашивать доверия и внимания к себе!
Да еще и так нестерпимо стыдно…
— Он очень плохой человек, — прошептала я. Слеза скатилась по моей распухшей щеке. Наверное, это выглядело комично, но у меня сердце рвалось от боли. — Ты просто не представляешь, какой он… плохой. Да и мать моя не лучше. Я ограбить ее не могла по той простой причине, что он с отцом разорены. Этому садисту они меня продали. За деньги. И если я не вернусь, им придется отдать ему деньги. А они этого очень не хотят! Я — такая же невольница в их руках, как и ты в руках госпожи Ферро. Они могу распоряжаться моей судьбой так, как им вздумается. Поэтому я убежала. А не из-за того, что сделала что-то дурное.
Анника некоторое время смотрела на меня испытующе, а я тихо плакала.
Боже, какое унижение…
Единственный близкий человек в этом мире мне не верит и смотрит как на воровку!
И если Анника сейчас меня прогонит — я ведь не смогу сказать «нет, я никуда не пойду».
Мне придется уйти.
В этот миг я чувствовала себя отвергнутой всем миром и очень, очень одинокой и беззащитной.
— Ну, не плачь, Эстелла, — сказала, наконец, Анника, тронув меня за руку. — Я верю тебе. Я-то знаю, что ты пришла ко мне голодная, с двумя грошами в кармане. Тот, у кого много денег, не станет делить на двоих единственную краюшку хлеба и есть огурцы…