Проклятый Лекарь (СИ)

Нюхль попытался оправдаться. Он показал когтистой лапкой наверх, потом сложил обе лапки в виде сердца и указал на меня. «Но ты же лекарь, хозяин! Ты должен спасать!»
— Какая наивность, — я покачал головой. — Мне нужны не просто спасённые, Нюхль. Мне нужна их благодарность. Личная. Искренняя. А вся благодарность за того пациента достанется хирургам и тому идиоту Волконскому. Ты понимаешь, что ты только что помог моему врагу?
  
Я не кричал, не шипел. Я говорил тихо, и от этого мои слова звучали ещё весомее. Нюхль опустил голову, его костяной хвост виновато поджался.
— Слушай сюда, дорогой мой, и слушай внимательно, — я ткнул пальцем в воздух перед его носом. — Мне нужны умирающие, которые: а) в сознании, б) могут говорить и в) не находятся под ножом у другого хирурга. Мне нужен тот, кого все бросили. Тот, от кого отказались. Безнадёжный случай в тёмном углу, о котором все забыли. Ты понял свою основную задачу?
Нюхль быстро и решительно кивнул. Помимо пациентов от доктора Сомова, помощь Нюхля лишней не будет. От него еще надо дождаться такого случая, а фамильяр, возможно, найдет быстрее.
— Вот и отлично. А теперь ищи, — велел я.
После получаса выслушивания новых «симптомов» Золотовой, я наконец был свободен.
В кабинете заведующего сидела Ольга. Она сгорбилась над столом и с такой яростью вычёркивала что-то красными чернилами из истории болезни, будто пыталась убить пациента одним росчерком пера. Её плечи были напряжены, а под глазами залегли тёмные тени, которых не было утром.
Обычно она холодна и собрана, как мраморная статуя. А сейчас — клубок нервов. Что-то произошло, пока я развлекал графиню.
— Где Пётр Александрович? — спросил я с порога.
— На обходе, — она не подняла головы. — Что, без присмотра своего покровителя скучно стало?
Её голос был полон яда. Но меня это мало интересовало.
— Просто хотел предупредить, что ухожу на вторую работу. В морг.
— Туда тебе и дорога, — её голос дрожал от сдерживаемых слёз.
Я усмехнулся.
— Плохой день, Ольга?
Она с силой хлопнула папкой по столу так, что чернильница подпрыгнула и оставила на белоснежной бумаге уродливую кляксу.
— Станет хорошим, когда вы все уйдёте! — её голос сорвался на крик. — Вы и ваш Волков! Выскочки! Вы только и делаете, что меряетесь… талантами, а пациенты из-за вас страдают!
Она вскочила, намереваясь вылететь из кабинета. Но когда она проходила мимо, я сделал быстрое движение и преградил ей путь, встав в дверном проёме. Она отшатнулась, наткнувшись на меня как на стену.
— Что ты… — начала она.
— Во-первых, — мой голос был тихим, но ледяным, и он мгновенно сбил с неё всю истерику. — Никогда не повышай на меня голос. Я этого не люблю. Во-вторых, не смей ставить меня в один ряд с этим идиотом Волковым. Мы с ним из разного теста.
Я сделал шаг к ней, заставляя её попятиться обратно в комнату.
— А в-третьих, если ты считаешь, что из-за меня пострадал пациент, то говори прямо. Кто, когда и как. Если у тебя нет фактов, то твои обвинения — это просто женская истерика. А истерики я тоже не люблю.
Она смотрела на меня широко раскрытыми, испуганными глазами, не в силах вымолвить ни слова.
С такими нужно говорить прямо. Сразу обозначать свою позицию. А иначе я от ее криков быстрее оглохну.
Возможно, со стороны это звучало грубо. Но если сразу не обозначить свою позицию, Ольга начнет распускать обо мне слухи по всему отделению. А зачем мне этого дожидаться, когда можно предотвратить проблемы в зародыше?
— Я жду, Ольга, — я продолжал смотреть на неё, не отводя взгляда. — Назови мне имя пациента, который пострадал из-за меня.
Она молчала, лишь тяжело дыша.
— Так я и думал, — я отошёл от двери. — В следующий раз, прежде чем заявлять подобное, хорошо подумай.
Она, пошатываясь, выскользнула из кабинета.
Что-то здесь не так. И кажется, я начинаю догадываться, что именно.
Я спустился в своё царство.
Прохлада и запах формалина были как бальзам на раны после эмоциональной бури на верхних этажах. Здесь не было истерик, интриг и капризных аристократок. Только честная, молчаливая работа и холодный, нерушимый порядок.
Остаток дня я провёл в секционной. Доктор Мёртвый решил проверить мой энтузиазм на прочность и оставил мне два тела. Первым был какой-то мелкий городской чиновник, умерший от инфаркта прямо на рабочем месте.
Сосуд Живы оставался на прежнем уровне, но моя истинная суть пробуждалась. Это было как вспоминать давно забытый язык. Сначала с трудом, подбирая слова, а потом они начинают литься сами, складываясь в древние, могущественные формулы.
Некромантская сила выросла ещё на полпроцента. Мелочь, но это был стабильный, уверенный рост.
Перед уходом из клиники я сделал небольшой крюк. Моей незваной гостье требовались нормальные медикаменты. Ночная вылазка в подвал бандитов опустошила мои запасы, а лечить ранение от магического оружия одними бинтами и подорожником — плохая идея.
Я заглянул в процедурную терапевтического отделения. Как и ожидалось, в это время там никого не было. Дверь в кладовую была заперта на простой замок, который поддался после двухсекундной манипуляции с тонкой металлической пластинкой из моего кошелька. Я не жадничал. Взял только то, за чем пришёл — несколько ампул антибиотика широкого спектра.
Выписывать на него рецепт я не мог — это вызвало бы массу вопросов. А без рецепта такой препарат было не достать. Пришлось импровизировать.
Ресурсы клиники должны служить тем, кто в них нуждается. А прямо сейчас в них больше всего нуждается моя незваная гостья. Не задумываясь спрятал добычу в сумку.
Остальное — упаковку стерильных бинтов, флакон антисептика, физраствор и шприцы — я купил в аптеке у метро. Не хватало ещё, чтобы меня поймали на краже бинтов. Заодно пополнил свои запасы, которые изрядно истощились.
В вагоне метро я занял стратегическую позицию у дверей, откуда хорошо просматривалась вся площадка.
Я искал его. Серое пальто, непримечательное лицо, газета. Но его не было. Внимательно осмотрел вагон на следующей станции. И на следующей. Пусто.
Странно. Очень странно.
Морозов — не тот человек, который бросает дело на полпути. Он усиливал давление, а потом вдруг всё прекратил. Это не похоже на него. Он либо решил, что я не представляю для него угрозы — что было крайне маловероятно.
Либо… либо он сменил тактику. Перешёл от открытого, демонстративного наблюдения к чему-то более тонкому и опасному. Второй вариант мне нравился гораздо меньше.
Я поднялся на свой этаж, всё ещё прокручивая в голове возможные ходы Морозова. Открыл дверь своей квартиры.
Комната была пуста. Скрипучая раскладушка, на которой я оставил Аглаю, была аккуратно заправлена.
Конечно. Пустая комната. Именно то, что нужно после двенадцатичасового рабочего дня. Можно было подумать, что спасённая от смерти аристократка оценит гостеприимство и будет сидеть тихо. Но нет. Это было бы слишком просто.
Я спокойно поставил сумку на пол и начал осматриваться.
Печать на двери была цела, я бы почувствовал, если бы её сломали. Значит, девушка всё ещё в квартире.
— Нюхль, — позвал я мысленно. — Ищи.
Невидимый фамильяр, до этого болтающийся у меня в ногах, тут же оживился. Он смешно принюхался к воздуху, хотя носа у него не было, и метнулся по комнате. Оббежал стол, заглянул под раскладушку, а затем замер у двери в ванную. Он поднял переднюю лапку и неуверенно поскрёб когтями по дереву.
Я подошёл. Дверь была заперта изнутри. Я прислушался. Ни звука. Ни шороха, ни плеска воды. Странно. Что она там делала?
  
Я не стал стучать. Достав ту же металлическую пластинку, которой открывал кладовую, я за пару секунд вскрыл примитивный замок. Дверь бесшумно открылась.
Аглая сидела на холодном кафельном полу, прислонившись спиной к ванне. Она обхватила колени руками и смотрела в одну точку на стене перед собой. Её глаза были широко раскрыты, но взгляд был пустым, невидящим. Она была здесь, но в то же время где-то очень далеко.