Слияние с ним (ЛП)

— Знаю, что ты прав, но это никак не помогает тому факту, что я чувствую сейчас. Мне нужно убить этого ублюдка. Блядь. Ладно, ты прав. Нам не нужно, чтобы кто-то допрашивал клуб в связи с пропажей гребаных тел.
Я замолкаю и делаю успокаивающий вдох, прежде чем вернуться в офис к Алиссе, не хочу, чтобы она видела меня таким взвинченным. Мне нужно держать себя в руках, мне нужно, чтобы она видела во мне человека, который контролирует ситуацию. Войдя, я ошеломлен сценой, которая встречает меня: Алисса и Рейли, напитки в руках, танцуют вокруг воображаемого шеста, как я предполагаю.
Чёрт меня побери, эта её подруга оказывает опасное влияние.
— Если моя девушка когда-нибудь окажется на настоящем шесте, я выслежу тебя, Рейли, и не буду добрым только потому, что ты женщина.
Все четыре женщины задыхаются и смотрят на меня с широко открытыми ртами, я вопросительно поднимаю бровь, но они ничего не говорят. Повернув голову к парням, чтобы попросить помощи, вижу, что Дин в дальнем углу переписывается с кем-то. С кем именно, черт возьми, он переписывается, одному богу известно. Брэй смотрит на Рейли. Не знаю, что там с ним происходит, но я не приближусь к этому дерьму даже на десять метров. Брэй разобьет девушке сердце, если подойдет к ней. Тогда Алисса разозлится на меня, а я не хочу выбирать между братом и ней. Меня пугает мысль, что Брэй не окажется в выигрыше.
— Ладно, я не понимаю, что такого сказал? — я спрашиваю четырех женщин, но смотрю прямо на свою Алиссу.
Она ничего не говорит, но бежит ко мне, прыгая ко мне в объятия. Я успеваю среагировать в самый последний момент, оступаясь всего на шаг, прежде чем она прижимается к моему телу и своими губами к моим. Мне не требуется много времени, чтобы взять поцелуй под контроль. Проведя языком по её губам, она широко раскрывается для меня, и я беру всё, что она охотно дает. Этот поцелуй — поцелуй собственника, когда я владею ею, а она владеет мной. В этом поцелуе мы говорим друг другу именно то, что не можем сказать словами.
Оторвавшись от поцелуя, я с ухмылкой смотрю на Алиссу.
— Солнышко, если такое приветствие я буду получать каждый раз, когда отлучаюсь на пять минут, то мне, наверное, придется чаще искать причины стоять по ту сторону двери.
Она улыбается и прислоняет свой рот к моему уху так, что только я могу услышать её ответ, хотя, глядя на улыбки на лицах её подруг, у меня возникает ощущение, что им не нужно слышать, чтобы понять, что именно нашло на их подругу.
— Этот поцелуй не потому, что ты ушел и вернулся, хотя если это означает, что ты всегда будешь возвращаться, я с радостью буду дарить тебе такой приветственный поцелуй каждый раз, — она делает паузу и целует меня за ухом, прежде чем продолжить, — извини, отвлеклась на тебя, ну, на всё твое. Этот поцелуй был потому, что ты только что назвал меня своей девушкой. Ну, по крайней мере, я думаю, что назвал, ведь так? О Боже, если это было вскользь, мы можем просто забыть… — я прервал её, снова прижавшись губами к её губам.
Я слышу голос Брэя на заднем плане.
— Как бы ни была горяча эта Лисса, она не так горяча, когда играет в хоккей с миндалинами моего гребаного брата, моего бывшего брата, могу добавить, я ухожу.
Повернувшись, Брэй натянул свою фирменную ухмылку для друзей Алиссы.
— Кого-нибудь из вас, милые дамы, нужно подвезти? Домой, то есть?
Не давая никому из них шанса на ответ, я говорю:
— Их всех нужно подвезти домой, брат. Я везу свою девушку домой спать, — я старательно выговариваю слово "девушка", давая им всем, особенно Алиссе, понять, что это не просто блядский промах. Она моя.
  
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
 
Алисса
Стоя в ванной комнате Зака и глядя на своё отражение в зеркале, я рассматриваю синяк, образовавшийся на моем лице. Всё не так уж плохо, я ожидала, что будет намного хуже, судя по тому, как отреагировал Зак, когда увидел моё лицо. Если нанести немного тонального крема, то ничего страшного, кроме того, раньше на моем лице оставались синяки и похуже.
 
Встряхнув головой, чтобы прогнать мысли о прошлом, я включаю воду и умываю лицо, а затем раздеваюсь до нижнего белья. Бросив последний взгляд в зеркало, я снимаю заколку с волос и провожу по ним руками, позволяя волнами рассыпаться по плечам.
Открывая дверь и возвращаясь в спальню, я замираю, у меня перехватывает дыхание. Я не знаю, как ему это удается, что он так легко влияет на меня. Как только я смотрю на него, мгновенно становлюсь влажной и нуждающейся.
Зак стоит у кровати без рубашки. Он снял туфли и носки, расстегнул пуговицу и ширинку на своих брюках, я вижу верхнюю часть его черных Calvin Kleins. Он просто стоит там, выставив напоказ все свои подтянутые, загорелые мышцы.
У него крепкий торс, широкие плечи и грудь. Узкая талия и чертов пресс! Я всегда думала, что пресс — это просто преувеличение, но теперь поняла, черт возьми. На что только я не готова, чтобы провести языком по всем этим рельефам его тела.
Ухмыляясь, словно зная, как сильно его тело влияет на меня, он спрашивает:
— Нравится то, что ты видишь, солнышко?
Когда мои глаза снова блуждают вверх и вниз по его телу, наверное, в миллионный раз с тех пор, как я вышла из ванной, то мне видны очертания уже твердого члена, пытающегося вырваться из брюк. Улыбаясь ему и трепеща ресницами, я стараюсь быть застенчивой.
— Неплохо, но похоже, что тебе тоже очень нравится то, что ты сейчас видишь, — указываю на его очень очевидную и впечатляющую эрекцию.
— Я в десяти секундах от того, чтобы повалить тебя на эту гребаную кровать, связать и показать тебе, насколько мне нравится то, что я сейчас вижу, — буквально рычит Зак.
Когда он делает шаг вперед, я останавливаю его движением руки. К моему удивлению, он замирает на месте и озабоченно хмурит лицо.
— Стой на месте, GQ, не смей двигаться, — повернувшись, я роюсь в своем клатче в поисках телефона, нахожу его и взволнованно поднимаю вверх, — мне нужно увековечить всё это совершенство, — по его шокированному взгляду мне приходит в голову мысль, что он, возможно, на самом деле не хочет, чтобы я фотографировала его в раздетом виде, — ты ведь не возражаешь?
— Детка, ты можешь фотографировать меня столько, сколько захочешь. На самом деле, в твоей галерее должно быть много исключительно моих фотографий.
Улыбаясь, я делаю идеальный кадр. Смотрю на снимок и говорю:
— Это чертовски прекрасно, правда, — бросив телефон обратно на комод, я смотрю на Зака, — по крайней мере, теперь, когда я буду лежать в своей постели одна, смогу смотреть на эту фотографию и выкрикивать твое имя в тот момент, когда буду кончать, — я улыбаюсь так мило, насколько это возможно.
Брови Зака поднимаются, и в течение пяти секунд он перекидывает меня через плечо и устремляется обратно к кровати. Приземлившись на середину кровати, я даже не успеваю сориентироваться, как он оказывается на мне сверху и его губы прижимаются к моим.
Руки Зака удерживают мою голову на месте, слегка наклоняя её, открывая ему доступ к моему рту, который он так жадно ищет. Я чувствую этот поцелуй до самых кончиков пальцев ног, мурашки пробегают по моему телу, я выгибаю бедра, ища трения, которого так жаждет мое ядро. Мои бедра не встречают ничего, кроме воздуха. Я громко стону от разочарования и досады из-за того, что не могу добиться трения, которого так хочу.
Зак смеется в поцелуе, отстраняясь, он смотрит на меня изумрудно-зелеными глазами. Завораживающие, вот какие они. Его глаза притягивают тебя и держат в плену. Я потеряна, так потеряна, для этого мужчины.
— Терпение, солнышко, я планирую не торопиться с тобой сегодня. Я слишком торопился раньше, но сейчас, сейчас мне нужно насладиться тобой, — он проводит влажными поцелуями по моей шее и обратно вверх, покусывая мое ухо, — я буду поклоняться твоему телу. Оно было создано для того, чтобы им восхищались.