Заклятый друг (СИ)

Пролог
— Брось.
Лишь чуть повела подбородком. Её побелевшие пальцы даже не дрогнули. Только сверкнуло камнем обручальное кольцо.
— Брось нож, Даша.
— А то что? Отберёшь? Попробуй. Давай. Ты же это умеешь. Отбирать.
Столько в её лице лютой ненависти. Приевшейся. Треклятой.
А в глазах такая убойная решительность, что матёрый боец ММА приссыт.
— Хочешь, чтобы я сам подошёл?
Ноль реакции.
У тебя есть козырь. Открывай.
Идея как слова о соболезновании. Бесполезна.
Дождь шепчет убедительнее. Хотя мы глубоко спрятаны от него внутри дома. Замурованы в его прочную и дорогую обёртку.
— Подумай о сыне, дура.
Она шибко, оборванно выдыхает. Как долго бежавший по следу зверь, что нашёл наконец искомый источник запаха. И недоразвитый злой смешок приоткрывает её маленькие мягкие губы.
А затем Даша расцепляет пальцы левой руки. И разодранное платье, лоскутками которого она прикрывалась от меня, падает.
Что бесит больше?
Вид её белой голой груди, к которой я не имею права прикасаться?
Или то, с каким рвением она второй рукой нож обхватила?
Люди так за жизнь цепляются. Отчаянно. А она — наоборот.
Я бы сделал к ней шаг. Если бы она хоть капельку сомневалась.
Если бы она угрожаламне.
Твоя мать умерла в августе. Так я скажу Ване, когда он подрастёт?
А почему? Спросит он.
Я не упущу её.
Макс Арский больше ничего не упускает.
— Я буду считать до трёх, Соболева, — спокойно, будто объясняю задачу подчинённому. — И если до того, как я скажу «три», ты не бросишь нож, я сам его у тебя заберу. А после этого можешь больше не рассчитывать, что получишь от меня ещё хотя бы один рубль. Я сделаю так, чтотымне должна останешься. Ясно?
Запахло кровью.
Она слишком сильно прижала палец к лезвию ножа.
Или лезвие ножа к собственной шее.
Разве можно отбирать жизнь с такой невозмутимостью?
Мне ли не знать?
У меня научилась.
Она уже давно не похожа на ту девчонку, которую я знал. До того, как всё произошло.
Я её испортил.
Другая. Сама себе чужеродная.
Из признаков прежнего остались только смотрящие на меня карие глаза. Всегда до дерзости проницательные. Слишком большие для всего её хрупкого существа. С чёрными крапинками. Как дроблёный перец в кофе с молоком брошенный.
Как бы мне хотелось стереть из её памяти то, что я натворил. Откатить систему.
Уничтожить эту модификацию, что сейчас передо мной.
Но это Даша. Моя Дашка. И это я сделал её такой.
— Ну же, Чуточка, — шепчу настолько нежно, что у самого сердце сжимается. — Достаточно. До первой крови.
Она заплакала.
1. Даша. Прошлое лето. 2018
Я крадусь по коридору второго этажа. Вслед за первой минутой полуночи. Между запертых дверей.
В самом конце, за панорамным окном, настоящий апокалипсис.
Изогнутые деревянные чудовища устроили колдовские пляски. Их тени без приглашения влезли в дом и распластались на ламинате. Я переступаю через эти чёрные кракозябры как через пробуждающихся зомби. И очень боюсь.
Ужасно боюсь грозы.
Стыдно бояться грозы взрослой двадцатилетней девушке. Которая уехала от родителей за тысячи километров в столицу. Которая поступила на неперспективную в нашей стране специальность эколога. И которая не стесняется высказывать своё мнение среди тусовки, считающей потребление смыслом жизни.
Но я боюсь.
До заветной комнаты оставалась пара шагов.
Бах!
Молния ослепила.
Я завизжала. Спрятала лицо в волосы.
Только с Арским могло такое приключится. Он выбрал единственный, один единственный, блин, за всё знойное лето день, когда в городе объявили штормовое предупреждение. И именно в этот день мой обожаемый друг женится.
А невеста застряла в Париже из-за погодных условий.
Зачем переться туда, если у тебя свадьба на носу?
И ведь взрослая тётя уже, тридцать лет. Чем думает?
У неё, видите ли, важный контракт с модельным агентством.
Да Арский-старший ей этих агентств хоть десять подарит, если его невестка пожелает. Любого фотографа, для любого бренда, в любом уголке мира.
Но… Как бы не обожал Марину папа Макса, и какими средствами не обладал, купить штиль у него не получится.
 
…в отличие от всего остального.
И чего я переживаю? Макс проницательный. Его суперский мозг айтишника не упустит ни одной детали. Мой друг смекнул бы, что Марина на него запала из-за денег, будь это так.
Просто не хочу, чтобы он разочаровался. Потому что я его очень…
— Бу!
Я вскрикнула и ударила в дверь.
Она захлопнулась с такой силой, что зловещее «бу» сменилось хриплым воплем.
— Твою мать, Дашка! Нормальные бабы убегают, когда их пугают. А ты… — Макс показывается из-за двери своей комнаты.
Потирает нос.
— Сам виноват.
— По носу получил, ещё и виноват. Я, может, на помощь спешил. Визжит тут, будто её насилуют, — кидает взгляд на мои дрожащие пальцы, прижатые к груди. — Что, Чуточка? Страшно тебе? Я смотрю, принцесса не стала ждать в башне, и сама отправилась на поиски героя, который должен её спасти? Вполне в твоём стиле.
— Да ну тебя! Просто у этой буржуйской виллы абсолютно нелогичная планировка. А я всего лишь шла в туалет.
— Именно в тот, что рядом с моей комнатой. Другие тебя не устраивают.
— В том, что рядом с твоей комнатой, мыло вкуснее.
— И давно ты ешь мыло? — он обнимает меня одной рукой, и мы идём к нему.
2. Даша
— Ну рассказывай, как ты докатилась до такой жизни? Говорил я тебе, целибат до добра не доведёт. Пока твой гринписовец облака над Мурманской областью изучает, ты тут крышей поехала.
— Кто бы говорил? Твоя Мариночка сколько дней в году проводит с тобой? Носится со своей модельной карьерой как курица с яйцом. В её-то возрасте…
— Слышь, соплячка. С таким острым язычком рискуешь не дожить и до её возраста, — сгибает руку, которой обнимает меня, и качает из стороны в сторону.
Макс немного захмелевший. И плохо рассчитывает силу.
— Мне вот, — пытаюсь стряхнуть с себя его руку, захват всё-таки болезненный, — осталось месяц дотерпеть. Серёжа вернётся, и больше мы не расстанемся. Потому что у людей мечта должна быть общая, я тебе это не раз говорила.
— Нет чтобы посочувствовать. Жестокая, — убирает руку и демонстративно отстраняется.
— Будешь обзываться — начну петь, — бухаюсь на кровать.
Макс окидывает меня оценивающим взглядом.
— Нет, ну вы посмотрите на неё. Дашенька, мне двадцать пять лет, я потенция в чистой концентрации…и знаешь сколько у меня уже не было секса? А ты заваливаешься ко мне посреди ночи в таком виде, — тянет моё короткое платье за подол вниз, словно пытается спрятать от самого себя мои коленки. — Бесстыжая.
Я бью его по руке.
— Shameless, — вскакиваю с кровати и начинаю насвистывать мотивчик из одноименной песни, и подтанцовывать.
А затем петь.
Ну я же предупреждала.
Макс зажимает уши и театрально падает на колени, изображая муки смерти.
Кому-то из уснувших гостей снизу тоже не пришлись по вкусу мои вокальные способности. Раздался хрип колонок, и внизу заиграл русский рэп.
Ненавижу рэп.
— Какая наглость! Они пытаются перекрыть мою песню!
Часть ребят вывалила под стеклянную крышу веранды, и со стороны балкона теперь слышался их ор.
— Это для тебя, Соболева! — кричат снизу.
Мы с Максом смотрим друг на друга заговорщически.
— Хочешь, я вырублю электричество? — ухмыляется он.
— Неа. Хочу врубить что-нибудь электрическое, — и киваю за его плечо.
Макс провожает мой взгляд.
Уже через минуту я стою с глянцевой гитарой в руках, а сотни дырочек усилителей направлены в сторону окна.
Макс распахнул балконную дверь.
— Это вам за то, что ушли спать!!! Арский сегодня женится! И никто в эту ночь не уснёт!!!! — ору я, и в следующее мгновение ударяю по струнам.
Рёв буквально выстреливает из колонок.