Игрушка жестокого шейха

Всю дорогу по мрачным каменным коридорам нас сопровождают охранники, которые следят за нами, словно коршуны. От их взглядов становится не по себе. Особенно учитывая, что я единственная среди всех девушек иду без одежды.
– Шевелитесь! – рявкает охранник, и мы прибавляем скорость.
Наконец нас заводят в большую комнату. Откровенно говоря, я ждала, что нас поселят в какой-то страшный подвал. Но здесь просторно и довольно светло, хоть нет ни одного окна. Несколько лож на полу покрыты тюлевыми балдахинами, справа вход в уборные и душевые. Нигде нет дверей, и это… смущает. Только туалеты с дверями, но на тех, кажется, не замков.
  
– Вот эти кровати теперь свободны, – показывает мне Алина на несколько лож. На каждой из них лежат сложенные туники и традиционные тонкие балетки с яркой узорной вышивкой. – Выбирай. В душ можно будет сходить перед тем, как поедим.
– Поедим? Мне кусок в горло не полезет.
– До завтра другой еды не будет. Так что придется затолкать в себя то, что принесут. Ты не в отеле, Маша. Подстраивайся.
Она подводит смуглую девушку к одной из кроватей и помогает сесть на край. Та охает, но не жалуется.
Я присаживаюсь на подушку рядом с ней, а Алина отходит в сторону, чтобы о чем-то поговорить с плачущей девушкой.
– Как тебя зовут? – спрашиваю смуглянку.
– Зачем тебе знать? Я же сказала ни с кем не дружить, – цедит она и зажмуривается от боли.
– Просто назови имя.
– Тамалу, – произносит она, кривясь.
– Какое красивое имя, – отзываюсь. – Ты отсюда родом?
– Я из берберов.
– А кто такие эти берберы? – спрашиваю.
– Слушай, мне больно говорить и двигаться. Отвали, а?
– Прости.
– Давай обработаем рану, – говорит Алина и присаживается на вторую подушку, открывая небольшую коробку с лекарствами.
– Черт подери, лучше бы я умерла, – цедит Тамалу.
– Не говори так, это счастье, что мы выжили. Значит высшие силы помогают нам.
Тамалу впивается в мое лицо яростным взглядом.
– Это значит только то, что мы выйдем на арену на следующей неделе.
 
Глава 6
 
Тамалу шипит, когда Алина обрабатывает ее рану.
– Полегче, – цедит и дергает рукой.
– Надо зашивать, – игнорируя замечание Тамалу, произносит Алина. – Давай, Маш.
– Господи, ну почему я? – бубню, но достаю из аптечки степлер для сшивания кожи. Иглы с ниткой в чемоданчике не оказалось. – Я не умею этим пользоваться.
– Здесь есть инструкция.
Следующие полчаса мы занимаемся тем, что разбираемся, как работает степлер. А потом под подвывания Тамалу сшиваем ее рану и накладываем повязку. Она уже совсем бледная. Губы пересохли, все тело покрыто мелкими бисеринками пота.
– Надо замотать в пленку, чтобы сходить в душ, – говорит Алина.
Как только мы обматываем руку Тамалу пленкой, напоминающей пищевую, в комнату заходит охранник, который ставит огромный поднос в зоне с подушками и низким столиком.
– Идем, надо поесть, – говорит Алина.
– Не могу, – отзывается Тамалу. – Меня тошнит.
– Ты же знаешь, что до завтра другой еды не будет. Давай, поднимайся.
Мы помогаем ей встать и доводим до подушек. Девушка, которая до этого рыдала, бледной тенью тянется к столику. Наконец мы усаживаемся и вяло жуем практически безвкусную еду. Я знаю, что она напичкана восточными пряностями, но сейчас я их не чувствую. Такое ощущение, что жую тофу.
С горем пополам нам удается поесть, а потом мы идем в душ. Горячие струи немного возвращают вкус к жизни. Только он теперь горький. Как будто цвета вокруг поблекли. Еда утратила вкус. Зрение размылось. А рассудок постепенно затягивает туманом.
После душа я выбираю себе кровать через одну от Тамалу, потому что та, что между нами, занята, а на следующей от нее отдыхает Алина.
Укрывшись жестким расшитым покрывалом, закрываю глаза. Едва успокоившееся сердце разгоняется и колотится так сильно, что не дает нормально дышать. Перед глазами окровавленные тела ни в чем неповинных девушек, убитых на потеху ублюдкам, сидящим на трибунах.
Вздрагиваю, когда слышу, как распахивается дверь. Открыв глаза, приподнимаюсь и смотрю на девушек, которых забрали танцевать для этих животных с трибун. Мой рот приоткрывается от ужаса. Девушки голые, побитые, на коже засохшие струйки крови. Что эти твари с ними делали? Они всхлипывают и дрожат, обнимая себя за плечи. А охранники, совсем не нежно толкая их, ведут в душ.
– Спи, Мария, – говорит мрачным голосом Тамалу. – Надо набираться сил. Ты еще и не такое здесь можешь увидеть.
– О чем ты?
– Спи, я говорю. Будешь лезть со своей помощью, в следующий раз пойдешь танцевать вместо них, – шепчет она. – Тут уже были помощницы. Умерли раньше своих подопечных. Спи.
Ночь проходит ужасно тяжело. После душа девушек, которые танцевали, заставляют поесть. Они отказываются, но охранники отвешивают звонкие пощечины, и девушкам приходится съесть все, что те принесли. После того, как эти сволочи уходят, забрав с собой пустую посуду, одну из девушек долго тошнит в туалете. Потом они до самого утра всхлипывают.
А утром нас всех выгоняют на арену наводить там порядок. Нам приходится сгребать пропитанный кровью песок, который затем выносят и заменяют чистым. После мы поднимаемся в ложи, чтобы убраться и там. Оттирать пятна крови, вычищать диваны, подушки и вымывать стеклянные балюстрады. Пока охранники не видят, мы с Алиной заставляем Тамалу сидеть на подушках и отдыхать. Она бледная и еле стоит на ногах.
Так проходит целая неделя, пока не наступает ужасный день. С утра нам объявляют, что вечером состоится игра. После этого в комнату сгоняют около пятнадцати новых девушек. Они напуганы. Не понимают, куда попали. А мне даже не хочется их утешать. Потому что если начну с ними сближаться, а после они умрут, я, наверное, сойду с ума.
– Уже не хочется знакомиться? – спрашивает Тамалу, бросая на меня взгляд. Мы обе сидим на своих кроватях и смотрим на новых девушек. Качаю головой. – Я предупреждала. Но ты, кажется, упертая.
– Это так ужасно, – отзываюсь, игнорируя ее замечание. – Они могут не пережить этот вечер.
– Ну ты и идиотка, Мария, – качает головой. – Думай о том, что сегодня ты сама можешь умереть. Что тебе за дело до незнакомых девушек?
Я понимаю, что она права. Но в то же время…
– А ты не думала, что было бы с тобой, если бы мы не объединились? Сама ты не достала бы до факела, не зашила бы себе руку.
– Знаешь, лучше бы я сдохла еще на прошлой неделе. Потому что целый день с ужасом ожидать, что еще для нас приготовили эти ублюдки, тяжелее.
Тамалу ложится и поворачивается спиной ко мне, прерывая разговор.
Чем ближе вечер, тем сильнее нарастает напряжение. Все мы, кто уже участвовал в игре, становимся все молчаливее и бледнее. Бросаем опасливые взгляды на новоприбывших, а они – на нас испуганные.
Когда дверь с грохотом открывается, мне кажется, мое тело превращается в камень. Каждая мышца напрягается так сильно, что тяжело двигаться.
– На выход! – рявкает охранник, и в комнату заходят еще двое.
Все повторяется. Плач, мольбы, кто-то падает в ноги охранников. А мы, кто участвовал в прошлой игре, обреченно плетемся на выход. Потому что уже знаем, что все равно окажемся на арене.
Когда я уже выхожу в коридор, вздрагиваю от звука выстрела за спиной. Оборачиваюсь и вижу распластавшееся на полу женское тело, под которым расползается лужа крови. Глаза наполняются слезами, а внутренности начинают дребезжать. Опять крики и стенания. Кого-то рвет прямо на пол. Но теперь девушки охотнее покидают комнату.
Сегодня на арене нет факелов. Остались только прожекторы, которые светят так ярко, что бьют по глазам и ослепляют. Жмурясь, мы выходим на песчаный настил и жмемся друг к другу. Новенькие пытаются рассмотреть окружающую обстановку, приставив ко лбу ладони в качестве козырьков.
  
– Почему так ярко? – спрашивает Алина.
Никто не отвечает, потому что всех беспокоит тот же самый вопрос.