Палач и Дрозд

Я давно не знаю ни страха, ни радости.
Но сегодня ощущаю немалый азарт.
Барабанный бой ногтей стихает.
– Что за соревнование? – спрашивает Слоан.
Я машу официантке и, когда та ловит мой взгляд, жестом прошу принести меню.
– Так, небольшая игра. Давай закажем десерт и обсудим условия?
Я снова смотрю на Слоан, расплываясь в улыбке: злобной и предвкушающей.
…Коварной.
  
– Ты же слышала поговорку: «Кто умеет веселиться, тот и крови не боится», – шепчу я. – Проверим ее на практике.
 
Голосовые связки
 
Слоан
Год спустя.
Голод…
Он всегда начинается с зуда. С мерзкого раздражения под кожей. Что бы я ни делала, внутри постоянно свербит, заползает в голову и не отпускает.
Потом приходит боль.
Чем дольше ее игнорировать, тем сильнее меня затягивает в бездну. Надо унять ее любой ценой.
Поможет в этом деле только одно. Убийство.
– Соберись наконец, – бормочу я себе в пятидесятый раз за день, уставившись на одноразовый телефон. Водя пальцами по гладкому стеклу, листаю короткую переписку с единственным контактом.
«Палач», – написано под фотографией в профиле. На ней изображена исходящая паром сосиска, нанизанная на вилку для барбекю.
Стараясь не задумываться над причинами, по которым я выбрала именно эту картинку, я во всех красках представляю, как воткну острые зубья в член этого проходимца.
Красивый, наверное. Как и все остальное…
– Гос-споди… Совсем рехнулась, – шиплю я.
Додумать мне не дает мужчина, лежащий на железном столе: он начинает трепыхаться, пытаясь вылезти из кожаных ремней, которые стягивают ему запястья и лодыжки, голову и туловище, бедра и руки. Из-под кляпа, засунутого в распахнутый, будто у рыбины, рот, звучит сдавленное мычание. Может, я перестаралась, и необязательно было привязывать его так крепко? Никуда он не денется. Но когда тело с визгом ерзает по стальной поверхности, я начинаю беситься, отчего зуд перерастает в жгучую боль, когтями царапающую мне мозг.
Я отворачиваюсь, листая в памяти телефона сообщения, которыми мы с Роуэном обменивались последний год, с тех пор как встретились и решили затеять абсолютно безумную по всем параметрам игру. Может, я что-то упустила из виду? Вдруг в его редких посланиях есть подсказка – намек, что делать дальше? Я не понимаю, что от меня требуется, и от этого еще сильнее начинает болеть голова.
Подойдя к раковине, я беру с полки пузырек с ибупрофеном и, отложив телефон, вытряхиваю две таблетки в затянутую в перчатку руку, тем временем перечитывая сообщения, присланные в начале недели. Впрочем, я и без того прекрасно помню, что в них говорится.
Все подробности пришлю в субботу.
 
Я тебя совсем не знаю. Вдруг решишь смухлевать?
 
Видимо, придется поверить на слово.
 
Что за бред.
 
Зато весело! Ты же любишь веселиться?
 
Исчезни.
 
И ты совсем не будешь скучать по моей хорошенькой мордашке?
 
…
 
Жди субботу! Телефон держи под рукой!
 
Так я и делаю. Весь день не выпускаю телефон из рук, а время, между прочим, идет к вечеру. На экране двенадцать минут девятого. Громко тикают большие часы, которые я повесила напротив стола, чтобы лишний раз поиздеваться над жертвами; но сегодня щелчки секундной стрелки вызывают бо`льшие страдания у меня, эхом отзываясь в черепе. Каждый миг ожидания обжигает вены новым всплеском голода.
Оказывается, я слишком сильно предвкушала игру, и пытка неизвестностью меня убивает.
Когда я включаю кран и вода с шумом бьется о стальную поверхность раковины, мужчина на столе вздрагивает.
– Уймись! – бросаю я через плечо, наполняя стакан. – Самое интересное еще не начиналось.
Он хнычет и скулит, что-то сдавленно бормочет. Его страх и мольбы возбуждают меня и притом немало бесят. Я глотаю таблетки, запиваю их водой и с громким стуком ставлю пустой стакан на раковину.
Снова заглядываю в одноразовый телефон. Тринадцать минут девятого.
– Твою ж мать!
В кармане жужжит второй телефон – обычный, – и я достаю его взглянуть, кто пишет. Ларк. В ее сообщении смайлик с ножом и знак вопроса. Вместо того чтобы набрать ответ, я вытаскиваю наушники и звоню подруге, не желая занимать зря руки.
– Привет, детка, – говорит Ларк, отвечая после первого же гудка. – Есть ли новости от Палача?
На мгновение замерев от ласкового голоса, словно пропитанного летним солнцем, я вдыхаю полной грудью. Если не считать убийств и пыток, Ларк Монтегю – единственное существо в этом мире, что способно очистить мне голову, когда ее снова затягивает темной пеленой.
– Пока никаких.
Ларк многозначительно хмыкает.
– И как ты к этому относишься?
– Нервничаю.
В трубке раздается задумчивый вздох, но в остальном подруга молчит. Она не давит на меня и не высказывает собственного мнения о том, как мне надобно поступить. Ларк умеет слушать, как никто другой.
– Мне кажется, я совершаю глупость. Понимаешь? Я совершенно не знаю этого типа. Затевать с ним игры импульсивно и безрассудно.
– Что плохого в импульсивных поступках?
– Это опасно.
– А еще весело, правда?
Я чуть слышно выдыхаю сквозь сжатые губы.
– Может, и так…
Я подхожу к столу, где рядами выложены полированные инструменты: ножи, скальпели, ножницы и пилы сверкают под флуоресцентными лампами.
– Своеобразные у тебя представления о веселье… – Голос у Ларк на мгновение затихает, словно она видит скальпель, который я беру в руки, присматриваясь к лезвию. – Тебе до сих пор бывает весело?
– Наверное. – Пожав плечами, я кладу лезвие на тележку для инструментов вместе с хирургическими ножницами, пачкой марли и набором для наложения швов. – Но мне чего-то не хватает, понимаешь?
– Того, что ФБР не в силах разгадать твои подсказки, которые ты оставляешь в своей леске?
– Рано или поздно они поймут, а если нет, отправлю им анонимку. «Проверьте паутину, идиоты».
Ларк хихикает.
– «Файлы в компьютере», – говорит она голосом Зуландера из фильма «Образцовый самец» – никогда не упускает возможности вставить цитату из старой дурацкой комедии.
Ларк хохочет над собственной шуткой, и я смеюсь вместе с ней. Ее смех согревает прохладный воздух внутри контейнера, переделанного под мои нужды, словно подруга подключается к здешней электрической схеме. Впрочем, это чувство быстро уходит, когда я берусь за край тележки и подкатываю ее к пленнику.
– В нашей игре есть нечто… вдохновляющее. Как будто нас ждет веселое приключение. Я давно так не волновалась. Наверное… хочется верить, что если бы Роуэн планировал меня убить, то давно бы это сделал. По-моему, он тоже ищет способ унять свой голод.
Ларк снова хмыкает, на сей раз невесело. Мы с ней неоднократно обсуждали эту тему. Она знает, где я и чем занимаюсь. Каждое убийство дарит мне все меньше радости. Экстаз длится совсем недолго.
Чего-то не хватает…
Именно поэтому на столе передо мной лежит педофил и ждет скорой расправы.
– А что насчет того неуловимого убийцы с Западного побережья, о котором рассказывал Роуэн? Нашла о нем какие-нибудь сведения?
Я хмуро сдвигаю брови. От головной боли тянет глаза.
– Почти ничего. Писали, что пару месяцев назад в тех краях, в Орегоне, нашли еще один труп. Может, его рук дело. В парке Эйнсворт зарезали туриста. Но никаких подробностей: про крест на лбу, например, ничего не сообщали. Возможно, Роуэн прав, и полиция не хочет распространяться, чтобы не спугнуть убийцу.
  
Мужчина на столе издает пронзительный вопль сквозь кляп, и я шлепаю ладонью по подносу, лязгнув инструментами.
– Заткнись! Криками ты себе не поможешь.