Палач и Дрозд

– Когда-нибудь ты меня полюбишь, – мурлычу я, глядя ей в лицо и медленно слизывая с руки соус, оставленный женскими пальцами. Глаза у Слоан вспыхивают, отразив лучи послеполуденного света, проникающие сквозь окна, а на щеке проступает ямочка, выдавая веселье, которое она не хочет показывать.
– Это вряд ли, Палач.
«Посмотрим», – молча обещаю я с ухмылкой.
Слоан вскидывает темную бровь, будто принимая вызов, и снова берется за ребрышко.
  
– Ты так и не ответил, что делал у Бриско.
– Ответил. Ну, помнишь: хотел отрубить руки с ногами, послушать крики…
– Почему он?
Я пожимаю плечами.
– Полагаю, по той же причине, по которой его выбрала ты. Он та еще мразь.
– С чего ты решил, что я убила его именно по этой причине? – спрашивает Слоан.
– Разве нет? – хмыкаю я, опираясь локтями на обшитый алюминием край пластикового стола.
Слоан возмущенно вскидывает подбородок.
– Может, мне приглянулись его глаза? Вдруг они были красивыми?
Я беру очередное ребрышко, намеренно затягивая паузу. Не спеша откусываю мясо и лишь потом отвечаю:
– Не из-за этого ты вырезаешь им глаза. Совсем не из-за этого…
Она склоняет голову набок и задумчиво молчит.
– Разве?
– Ага.
– Тогда из-за чего же?
Я опять пожимаю плечами, избегая ее взгляда, хотя так и подмывает его поймать.
– Возможно, потому, что глаза – это зеркало души?
Слоан фыркает, и я, посмотрев на нее, вижу, как она качает головой.
– Скорее уж «вскорми ворона, и он выклюет тебе глаз».
Я пытаюсь ее понять. О Слоан известно мало – по крайней мере, в газетах о ней пишут редко. Она специализируется на других серийных убийцах и оставляет после себя на месте преступления весьма замысловатые послания. Вот, собственно, и все. Любые версии ФБР касательно личности Прядильщика не выдерживают никакой критики. Судя по сообщениям в прессе, в закостенелые мозги федералов даже не приходит мысль о том, что неуловимый мститель может оказаться женщиной. Что бы ни сподвигло ее на подвиги, какими бы мотивами она ни руководствовалась, что бы ни хотела сказать каждым убийством – это остается тайной.
С первой же минуты знакомства Слоан распалила во мне любопытство, и теперь на тлеющих искрах вспыхнул язычок пламени.
Хочу узнать ее ближе. Хочу узнать о ней все!
А еще хочу вызвать у нее ответный интерес.
– Ты в курсе, что это я убил Тони Уотсона? Портового Психопата?
Слоан неспешно отнимает бокал с пивом от губ и пристально смотрит на меня.
– Серьезно?
Я киваю.
– Я думала, он ввязался в драку с одной из своих жертв.
– В какой-то степени так оно и было. Он действительно ввязался в драку и определенно хотел сделать меня своей жертвой, но у него ничего не вышло.
Уотсон был откровенной мразью. Я колошматил его до тех пор, пока не разбил череп и не переломал все кости, а затем долго смотрел, как на разбитых губах сквозь осколки зубов вздуваются последние красные пузыри. Когда этот тип наконец сдох, я оставил его в вонючем переулке на растерзание крысам.
Вышло очень некрасиво. Совсем не изящно. Без подготовки и без декораций. Грязно и грубо.
Но удовольствие я получил – неимоверное!
– Уотсон оказался не так глуп, как я думал. Он поймал меня на слежке. Попытался устроить засаду.
Слоан задумчиво поджимает губы.
– Обидно.
– Что именно? Что он не убил меня первым? Эй! Я возмущен до глубины души!
– Нет, – отвечает она с усмешкой. – Просто у меня были на него такие грандиозные планы!.. Я даже успела сплести паутину с местами его последних пяти убийств.
Липкие пальцы тянутся в мою сторону, вырисовывая в воздухе сложный узор. На меня Слоан не смотрит. Будто говорит сама с собой о самом сокровенном.
О своих планах. И паутине.
– Впрочем, неважно. Все равно тупорылые кретины из ФБР меня не понимают. Но… ты пришел и все испортил! – буркает Слоан, поднимая с тарелки очередной мясной хрящик и с тяжким вздохом поднося его к губам. – Хотя, наверное, надо сказать тебе спасибо. Возможно, я недооценивала этого типа. Учитывая, как легко этот ленивый тюфяк Бриско загнал меня в клетку, с Уотсоном я могла бы и не справиться…
Яркие глаза смотрят на меня с прищуром сквозь пряди черных волос, и их блеск сдирает налет с моей темной души.
– Имей в виду, мне очень неприятно признавать это вслух. Не слишком-то гордись собой, красавчик!
Губы сами собой складываются в ухмылку.
– Значит, считаешь меня красавчиком?
– Я сказала совсем другое. Я не собираюсь сыпать в твой адрес комплиментами! – говорит Слоан, демонстративно возводя глаза к небу и дергая веком. – Ты и сам прекрасно знаешь.
Моя ухмылка становится шире, и я прячу ее за краем бокала. Мы неотрывно смотрим друг другу в глаза, пока Слоан не спохватывается и не отводит взгляд. На веснушчатых щеках проступает румянец.
– Ну, до Билла Фэрбенкса ты добралась раньше меня, – говорю я. – Так что, видимо, мы в расчете.
Слоан таращит глаза; густые темные ресницы взлетают к самым бровям.
– Ты тоже за ним охотился? – изумленно спрашивает она.
Я киваю и дергаю плечом. Прежде меня бесило, что Фэрбенкса пришлось уступить – пусть даже и Прядильщику, который был для меня кем-то вроде кумира. Сейчас же… Встретив женщину, носившую это прозвище? Охотно проиграл бы еще раз, лишь бы увидеть, как в ее глазах вспыхивает радость.
Слоан закусывает краешек губы, пытаясь скрыть злую усмешку.
– Я понятия не имела, что ты охотишься на Фэрбенкса.
– Я выслеживал его два года!
– Серьезно?
– Собрался идти за ним, но он вдруг взял и переехал. Пришлось несколько месяцев потратить на поиски и начинать всю подготовку заново. А потом, ни с того ни с сего, этого типа находят посреди паутины с вырезанными глазами.
Слоан хмыкает и чуть заметно ухмыляется. Она садится ровнее, покачиваясь на стуле.
– Я не вырезаю их, Палач. Я их выдавливаю. Аккуратно. Как подобает настоящей леди. – Слоан засовывает палец в рот, прижимает его к щеке, а потом с щелчком вынимает. – Вот так!
Я хохочу, и Слоан одаривает меня сияющей улыбкой.
– Значит, извини.
К счастью, она отворачивается прежде, чем у меня сдают нервы. Девушка берет несколько жареных картофелин, оценивающе глядит на других посетителей и вдруг отодвигает от себя тарелку.
Решила уйти? И мы больше не увидимся?
Уж она-то сумеет от меня спрятаться.
Я откашливаюсь.
– Ты слышала про серию убийств в национальных парках Орегона и Вашингтона?
Слоан поворачивается, прищурив глаза. Между темных бровей у нее проступает складка, и девушка чуть заметно качает головой.
– Убийцу прозвали Лесным Призраком. Весьма плодовитый тип. И очень, очень осторожный, – продолжаю я. – Предпочитает пеших туристов: приезжих и бродяг, которых никто не хватится. Долго пытает их, а потом каждое тело укладывает лицом на восток, а на лбу рисует крест.
Тонкая маска на лице Слоан трескается. В девушке просыпается хищник, почуявший добычу. Я буквально вижу, как в голове у нее крутятся шестеренки.
Каждая деталь – след, по которому может пройти опытный охотник.
– Сколько было жертв?
– Двенадцать. Хотя, наверное, больше, просто о них молчат.
Слоан хмурится. В зеленой глубине глаз мелькает искра.
– Почему? Чтобы не спугнуть убийцу?
– Возможно.
– Откуда сведения?
– Ты же где-то узнала про Альберта Бриско? У меня тоже есть свои источники.
Я подмигиваю. Взгляд Слоан на миг прилипает к моим губам, особенно к шраму, затем она снова смотрит мне в глаза. Опершись руками о стол, я наклоняюсь ближе.
– Как насчет дружеского соревнования? Кто победит, тот его и прикончит.
  
Прислонившись лопатками к кожаной спинке, Слоан долго барабанит по столу обломанными кроваво-красными ногтями и грызет потрескавшуюся нижнюю губу. Я чувствую на себе ее взгляд. Он заползает в душу и пробуждает забытые эмоции.