Дочь моего друга (СИ)

— Зачем? — не понимает Глеб.
— Жить, — сплевываю. — Ты что, сумку не видел?
— Видел. А ты не пустил?
— Как видишь. Ты давай, докуривай.
Мы молча курим, глядя в разные стороны. В окне второго этажа замечаю движение, но виду не подаю.
— Ну что, докурил? — спрашиваю, щелчком отправляя окурок в урну.
— Докурил, — кивает друг, щелкая окурком следом.
— Это хорошо, — подхожу, беру за лацканы пиджака и встряхиваю, — а теперь объясни, отец года, какого хуя ты родную дочь за этих ушлепков замуж решил выдать. У тебя совсем в мозгах помутнение случилось?
Нависаю, слегка бью лбом. Тут важно не переусердствовать, удар у меня хороший. У Глеба вон уже звезды в глазах зажглись.
— Ты что, охуел? — кричит он, отдирая мои руки. — Ты мне еще указывать будешь?
— Буду, — продолжаю наступать и встряхивать, — еще как буду.
— С какой такой радости? Тебе-то что, Господи? Скажи еще, что ты на ней жениться собрался!
— Может и собрался, — говорю уже лишь бы сказать. И сам с себя в шоке.
— Что? — Глеб вырывает из моих рук пиджак, складывает фигу и сует мне под нос. — Вот, видел? Вот тебе, а не дочка моя.
Я молча беру его за запястье, рывок, и Глеб на коленях с заломленной рукой.
— Отпусти, придурок! — кривится он. — Ну отпусти же, говорю, больно!
— Папа! — кричит Арина из окна и за секунду оказывается рядом. — Демид, отпусти его, пожалуйста...
И реветь начинает.
— Ты что собрался делать? Отпусти...
Конечно, я его отпускаю. Нет, блядь, я так до утра стоять собирался!
С этой семейкой Покровских скоро сам мозгами двинусь. Я сейчас должен к третьему оргазму подлетать, а вместо этого занимаюсь всякой хуетой.
— Ты Арина выслушала бы сначала прежде чем ябедничать бежать к Демиду, — говорит недовольно Глеб, растирая запястье. — Никто б тебя за них не выдал. Но ты видела их рожи недовольные? Их родители тоже попугать хотели, какая еще на таких лбов управа? А просить я запретить не мог. Спрос в нос не бьет. К тому же Бортникова сын за тобой оказывается уже три года сохнет, еще по фотографии в тебя влюбился. Где увидел, понятия не имею.
— Не говори мне о нем, — Арина стонет и прикрывает рот, словно ее сейчас стошнит.
— Ладно, не буду, — буркает Глеб, поднимает голову. — Зайдешь?
— Да ну вас, — раздраженно дергаю плечами, — у меня с Покровскими сегодня перебор.
— Мы ж тогда так и не забухали... И ты не за рулем. Идем, Дема. Документы тебе интересные покажу, скажешь свое мнение.
— Ну пошли, хер с тобой, — взмахиваю рукой. Мои оргазмы на сегодня и так накрылись медным тазом. — Иди, мне позвонить надо.
Глеб идет к дому, я набираю Алиску.
— Малыш, изменились планы. Буду поздно. Ты или ложись, или езжай домой. Я позвоню. Целую.
Поднимаюсь по ступенькам и слышу возбужденный дрожащий голос Арины.
— Папа! Демид сказал, что женится на мне. Это правда?
Прикрываю глаза ладонью. И за что мне весь этот пиздец, Господи?
***
Смотрю на документы, и чем дольше смотрю, тем меньше мне это нравится. Внутри словно все восстает против, хоть внешне придраться не к чему. Но мутная, необъяснимая тревога холодит под ложечкой, а это у меня бывает крайне редко.
— Слушай, Глеб, не ввязывайся во все это, — делаю глоток виски и отставляю бокал. — Не нравятся мне ваши договоренности.
— Как это? — искренне не понимает друг. Он в приподнятом настроении в отличие у меня, у которого все на нуле.
— Вот так, — отдаю ему документы, — просто включи задний ход. Пошли Исмаилова нахуй.
— Ты что, Дем, ебнулся? — вполне искренне спрашивает Покровский.
— Может и ебнулся. Но лезть тебе сюда не надо.
— Аргумент?
— Не знаю, — медленно растираю подбородок, — интуиция.
— Класс, — кивает Глеб, — это значит я должен послать серьезных людей, а когда они спросят почему, я скажу, что так сработала интуиция Ольшанского?
— Хорошо, пошли не просто, — устало соглашаюсь. — Протащи это как реакцию на последние события с дочерью. Вот увидишь, никто поперек не вякнет даже. Наоборот, зауважают.
— Но я сам за Исмаиловым ходил. Он если тебе интересно реальный тендер объявил. Знаешь, скольких я обошел? И как ты себе представляешь теперь включить заднюю?
 
— Глеб, — повторяю терпеливо, — не на одном Исмаилове свет сошелся клином.
— На нем не сошелся. А на ту землю сам знаешь сколько желающих.
Прощаюсь с мечтой доказать что-либо приятелю. Исмаилов возглавляет комитет по земельным наделам. Поскольку чиновникам запрещено вести бизнес, по договоренности с моим другом вместо него это будет делать Глеб Покровский. Деньги поровну, со стороны Глеба весь функционал и обеспечение, со стороны Исмаилова — лучшие земельные наделы в долгосрочную аренду по издевательски смешным ценам.
И вроде друг прав, все чиновники ведут бизнес через «прокладки» — такие, как Глеб. И почему именно этот случай меня триггерит, неизвестно. Но то, что триггерит, факт.
— Ладно тебе, Дем, то ты перебдел уже, — друг явно не желает портить себе вечер.
— Смотри сам, — сдаюсь, хоть тяжелое, давящее чувство внутри не отпускает, — я свое мнение сказал.
— После первого же тендера тебя попустит, — заверяет Покровский, — особенно когда ты увидишь, сколько бабла мы заработали.
— Поверь, я сам хочу ошибиться. Но чуйка внутри говорит, что я не ошибаюсь.
— Ну Дем, ну что ты за человек такой? — хлопает руками по коленям Глеб. — Нет чтоб порадоваться за друга.
— Если все пройдет хорошо, порадуюсь, — отвечаю упрямо.
— Давай по честному, ты все-таки в этом деле не так давно. Ну какая тут может быть интуиция? Нашелся, понимаешь, второй Аверин*, — Глеб разливает еще по порции вискаря.
А вот это он зря. Это имя для меня еще один триггер. Главное, Покровский хорошо знает, что его имя действует на меня как красная тряпка на быка. И я ожидаемо не сдерживаюсь.
— Да блядь при чем тут Аверин? — резко поднимаюсь и отхожу к окну. — Нахер ты сравниваешь?
— А потому что тебе до его уровня еще гребсти и гребсти, — философски заявляет друг. И мне хочется дать ему по роже.
Объективно я согласен, мне до Аверина далековато. Но не так, как это рисует Глеб.
— Аверину сколько лет? Под сороковник?
— Ну да, плюс-минус как мне.
— И где он в тридцать был, твой Аверин? Что-то не особо о нем было слышно.
— Ладно, не злись, — примирительно говорит Глеб, но у меня настроение уже ниже плинтуса.
— Вот и найми его, пусть он тебе свое мнение по сделке выдаст, — отталкиваюсь от окна, — а я тебе больше слова против не скажу. Сядешь лет на двадцать, буду тебе передачки носить. На большее не рассчитывай.
— Умеешь ты настроение пересрать, — недовольно хмыкает Покровский.
— Кто б говорил, — в тон ему отвечаю.
Прощаемся сухо. Мне уже похуй на Аверина, бесит, что друг ввязывается в сомнительную сделку, а на мое мнение кладет болт. В такие минуты собственная значимость ощущается особенно днищенской.
Сажусь в подъехавшее такси, которое вызвал в приложении, но по дороге резко меняю маршрут. Потому что на телефон от моих парней падают запрошенные координаты.
Подъезжаю к ночному клубу, поднимаюсь в один из випов. Там пока еще все прилично, человек ждет эскортницу. Вхожу в вип, не стучась. Хоть я и не Аверин, мне тоже многое можно. Я себе это право заработал.
— Демид? — Николай Бортников поднимает голову. У него редкие длинные ресницы, что делает глаза похожими на телячьи. — В чем дело?
— Да так. Мимо проходил. Значит, скажи своему ушлепку, что про Арину пусть забывает навсегда. И остальным передай. Я тебе это говорю, потому что боюсь не удержаться.
— Не понял, — Николай моргает своими телячьими глазами, — а ты тут каким боком?
— Вас это не касается. Просто уясните себе, что замуж ни за кого из ваших она не пойдет. Особенно за твоего.
— А тебе какое дело? — не может понять Бортников. — Глеб отец, а ты ей кто?
— Жених, — сплевываю и прямо смотрю в телячьи глаза, — это моя девчонка, ясно? Просто передай. И сам уясни.