Неписанная любовь (ЛП)

— У тебя в бороде немного грязи, — он смеется, поглаживая мой подбородок.
— Может, мне стоит ее сбрить? — хотя моя борода всегда аккуратно подстрижена, песок и грязь, как сегодня, все равно попадают в нее, вызывая зуд.
— Правда? — его глаза расширились.
— Да, — я почесал щеку.
Он расплывается в улыбке.
— Ура!
— Тебе не нравится моя борода?
Его лицо краснеет.
— Я этого не говорил.
Он и не должен был.
— Хорошо. Тогда она тебе нравится?
Он прикусывает нижнюю губу.
— Думаю, да, — я обнимаю его и трусь лицом о его лицо, получая громкий смех и сильный толчок в плечо.
— Прекрати! — визжит он, когда я размазываю грязь по его щекам.
— Что ты сказал?
— Я сказал «прекрати»! — на этот раз он говорит громче.
Я отпускаю его.
— Ты должен был раньше сказать мне, что тебе она не нравится.
На его лице появляется мрачное выражение, после чего он опускает взгляд на свои ноги.
Мышцы моего живота сжимаются.
— Что случилось?
Он молчит.
— Я просто пошутил, — говорю я, чтобы успокоить его.
— Я знаю, — шепчет он.
— Я сказал что-то, что тебя расстроило?
Он качает головой.
— Ты можешь поговорить со мной. Я не собираюсь злиться или что-то в этом роде.
Он делает глубокий вдох.
— Я подслушал, как Далия и Лили говорили о тебе.
Мои легкие словно сдавливает какой-то невидимый груз.
— Что они сказали?
— Что ты красивый, но скрываешь это, потому что грустишь.
Mierda (Дерьмо).
Услышать правду из уст моего сына — тяжелый удар. Я спрятал свое отчаяние и стал кем-то другим, пока не перестал узнавать собственное отражение.
Легко было не замечать, каким неудачником я был, если заставить его совсем исчезнуть.
Слова Нико разжигают в моей груди новый огонек надежды.
Я опускаюсь перед ним на колени.
— Лили и Далия были правы.
Он поднимает голову.
— Они были правы?
— Да. Я перестал заботиться о себе, потому что мне было грустно.
Его нижняя губа дрожит.
— Но я не согласен с одним моментом, — добавляю я.
— С чем?
— Что меня называют красивым.
Он смеется.
— Теперь ты просто ведешь себя глупо.
— Нет. Я счастлив.
Его настороженность никуда не делась.
— Правда?
— Да, и я собираюсь тебе это доказать.
Через час я паркую джип у отеля. Нико с трудом тащит сумки с вещами, которые мы — ну, в основном я — выбрали для Элли, но он отказывается от моей помощи, пока тащит их обратно в наш номер.
Он выходит из моей комнаты, чтобы заглянуть в ее, но возвращается с хмурым видом.
— Она заснула.
— Может, ей все еще плохо?
— Это потому, что завтра мы снова летим на самолете?
Черт. Я даже не подумал об этом, но это могло бы объяснить ее состояние.
— Дай мне минутку.
Я звоню консьержу и прошу поговорить с туристическим агентом отеля. Нико роется в пакетах с купленными нами вещами, терпеливо ожидая, пока я закончу.
Пока я разговариваю по телефону, он случайно распыляет голубую пену для бритья на мой плед.
— Ой! Прости! — он бросается в ванную и возвращается с полотенцем. — Я сам все уберу! — он хочет как лучше, но беспорядок становится только хуже, так как он только размазывает ее повсюду. Я не знаю, как он вообще умудрился испачкать ею волосы, но несколько его прядей слиплись.
К счастью, через несколько минут я кладу трубку и наконец-то могу уделить ему все свое внимание.
— Давай приведем тебя в порядок, — я веду его в большую ванную комнату и кладу пакет со всем необходимым на столешницу. Нико достает свой детский набор для бритья и передает его мне.
— Ты можешь открыть его?
Я бросаю на него взгляд.
— Пожалуйста.
Я помогаю ему открыть упаковку настолько, чтобы он смог достать пластиковую бритву и пену для бритья.
— Это весело, — он хихикает, намазывая нижнюю половину лица. — Хо. Хо. Хо.
Я проглатываю смех, когда мою новую бритву обдает горячей водой после того, как я побрызгал пеной на лицо.
 
— Будет больно? — он проверяет лезвия.
— Нет, если только я не порежусь.
— А такое бывает?
— Иногда. Потому что у меня мало практики.
— Тогда, может, тебе не стоит бриться.
Моя грудь сжимается от намека на страх в его голосе.
— Со мной все будет в порядке, — я целую его в макушку, прежде чем последовать его примеру и покрыть бороду пеной для бритья. Нико быстро перестает волноваться обо мне, вместо этого предпочитая делать волнистые линии на своем лице пластиковой бритвой.
— Это круто! — смеется он.
Я поджимаю губы, чтобы не улыбнуться. Уверенной рукой я провожу бритвой от середины шеи вверх. Быстрым движением я обнажаю кожу, которая была скрыта в течение двух лет.
Два долгих, мучительных года.
Я не думал, что такое простое занятие, как бритье, может оказать на меня такое сильное воздействие, но мои следующие вдохи доказывают обратное.
Пришло время перемен. Я повторяю то же движение, обнажая еще один чистый участок кожи.
Ты делаешь это для себя. Меня. Не для Нико, хотя я рад, что он больше не будет ассоциировать мою неухоженность с моей печалью, и уж точно не для моей семьи, которая будет счастлива снова увидеть мое целое лицо.
Каждый взмах лезвия приближает меня к тому, чтобы отпустить старого себя. Сломанного себя. Того, что провел последние два года в тумане, почти не живя.
Я не могу быть счастливее от этих перемен. Я хочу выглядеть лучше, потому что мне не все равно. Потому что я хочу посмотреть на человека, которым был и принято того, кем могу стать.
Поправка: человеком, которым я хочу стать.
Глава 32
Элли
Я собиралась присоединиться к Рафаэлю и Нико на улице, но тяжесть, давящая на плечи и грудь, заставила меня остаться в спальне, где я могу полностью отдаться своим эмоциям через музыку.
Я бросаю гитару на кровать и достаю блокнот. Страница покрыта смесью незаконченных и неотредактированных текстов и идей песен.
Я всегда писала песни с женской точки зрения, вплетая свои личные истории в целенаправленные строки и легко узнаваемые тексты. Хотя писать с точки зрения Коула не должно быть сложной задачей, мне тяжело. Очень.
Со вздохом я падаю обратно на матрас и засыпаю на пару часов, пока меня не будит сильный стук в дверь.
— Элли? — спрашивает Рафаэль.
— Да? — я потираю уставшие глаза.
— Можно войти?
Мое сердце начинает учащенно биться.
— Конечно?
Дверная ручка поворачивается, прежде чем дверь открывается.
Я ахаю.
— О боже! — моя рука мгновенно тянется к чисто выбритому лицу Рафаэля, но я тут же отдергиваю ее.
Его слегка бледные щеки, которые я ни разу не видела за все время работы на него, становятся розовыми, когда его взгляд встречается с моим.
— Тебе не нравится?
Определенно не должно, но я одинокая женщина с разыгравшимися гормонами, поэтому, конечно, мне нравится чисто выбритое лицо Рафаэля. На самом деле, оно нравится мне гораздо больше, чем следовало бы.
— Это… мило, — удается мне сказать ровным голосом.
Он потирает щеку.
— Просто мило?
— Ты опять выискиваешь комплименты?
— Только потому, что ты начинаешь меня раздражать.
— Ты бы предпочел, чтобы я сказала, что ты сексуальный?
— Видишь? Неужели так трудно было это признать?
Я закатываю глаза с улыбкой.
— Любой в городе может сказать тебе это.
Его глаза фиксируются на моих.
— Меня не волнует чужое мнение.
Мой желудок ныряет на опасную, вызывающую бабочек территорию.
— Теперь у меня из-за тебя комплексы.
Мне приходится отвести глаза, потому что я не могу выдержать тяжести его взгляда. Понимаете, Рафаэль всегда был горяч, даже с его грубой эстетикой, но сейчас что-то изменилось.