Фея Лени (СИ)

– Это теперь вопрос принципа, – категорично заявил Алкур, сверкая аметистовыми глазами. – Кея своим проникновением в наши сны фактически объявил войну. Он силой пытается заставить нас учить билеты! Если мы сейчас прогнёмся, он решит, что его метод работает, и станет практиковать его на постоянной основе.
– И что в этом плохого? – Титвин возмущений друга совершенно не разделял. – Будет дополнительный стимул освоить ментальную защиту.
Алкур скрестил руки на груди и вперил в Вэрта подозрительный взгляд.
– Ты на чьей стороне? – требовательно спросил он. – На моей или Кеи?
– Разумеется, на твоей, – поспешно заверил его Титвин. – Но мне всё-таки кажется, что твоя идея чересчур радикальна. – Юноша ещё раз перечитал описание ритуала. – В конце концов, мы с тобой только-только заканчиваем первый курс, а это – изящный палец ткнул в аккуратные строчки, выведенные острым почерком неизвестного писца, – тянет курс на третий, не меньше.
– Струсил? – с вызовом бросил Алкур.
– Ты меня на слабо не бери, – одёрнул его Титвин, наградив строгим взглядом. – Я, в отличие от тебя, предпочитаю сначала хорошенько подумать и взвесить все «за» и «против», прежде чем что-то делать.
– Перестраховщик, – беззлобно заметил Алкур и широко улыбнулся. – Да ладно тебе, Тит, чего ты боишься? Самое страшное, что нас ожидает – ритуал не удастся, и утром у нас будет дико болеть голова.
Титвин энтузиазма друга не разделял. Впрочем, судя по описанию, ритуал действительно не представлял серьёзной угрозы. Правда, зная их везение…
– Хорошо, – поддавшись мольбе в аметистовых глазах, сдался Титвин. – Но магический кристалл из хранилища артефактов вытаскивать будешь сам! Я не хочу вылететь из академии в случае, если нас поймают.
– По рукам, – Алкур выглядел донельзя довольным. – Я с удовольствием влезу в хранилище один. – В аметистовых глазах вспыхнуло предвкушение. – И даже буду очень рад, если меня поймают.
* * *
С Алкуром Хайотом Титвин познакомился во время заселения в общежитие. Будучи выходцем из небогатой семьи, Титвин сразу обратил внимание на щеголеватого смуглого красавца с яркими аметистовыми глазами – главным признаком принадлежности к высшей аристократии королевства. Вёл себя Алкур крайне вызывающе, хамил коменданту, ругался через слово, как портовый грузчик, и даже демонстративно распил бутылку красного вина в момент, когда комендант зачитывал правила о запрете алкоголя на территории академгородка. После всего этого, узнав, что Алкур будет жить с ним в одной комнате, Титвин почувствовал закономерное разочарование и даже раздражение – юноша рассчитывал вести тихую, спокойную жизнь все пять лет обучения. Теперь с этими планами можно было попрощаться.
В общем и целом, Титвин не ошибся. Алкур был полной противоположностью слова «спокойный». Только вот и высокомерным засранцем, каким показался на первый взгляд, юноша тоже не был. Он с уважением относился к личным границам своего соседа, в душу не лез, старался не шуметь, если Титвин что-то читал или учил, и вообще проводил в комнате минимально возможное время, возвращаясь туда лишь ночевать, а порой и вовсе не показываясь на глаза несколько дней кряду.
С мёртвой точки их отношения сдвинулись спустя три месяца после начала занятий. В одну из ночей Алкур завалился в комнату в практически невменяемом состоянии и траурным голосом сообщил:
– Меня не исключат.
Титвин, только-только проснувшийся, окинул соседа непонимающим взглядом.
– О чём ты говоришь? – осторожно спросил он, выбираясь из кровати и неуверенно приближаясь к усевшемуся прямо на полу Алкуру.
Красивые губы исказила болезненная гримаса.
– Я могу хоть взорвать эту чёртову академию, но меня не исключат, – заявил Алкур убито. – Ректор мне сказал. Отец заплатил ему какую-то астрономическую сумму, так что, что бы я ни делал, на это закроют глаза.
Сказав это, юноша обхватил колени руками и разрыдался, тем самым вогнав Титвина в состояние близкое к панике.
Позднее той же ночью, – а точнее уже ранним утром, – Алкур, напоенный успокаивающим зельем и ромашковым чаем, рассказал, что в академию Артман поступил не по своей воле. Его сюда запихнул отец. Потому что, цитата: «наследник семьи Хайот не может быть никем другим, кроме как боевым магом». Мнение самого наследника главу семьи не интересовало. Поэтому Алкур совершенно осознанно завалил вступительные экзамены. Однако благодаря связям отца и «благотворительным пожертвованиям» всё равно оказался в числе студентов. После чего Алкур пустился во все тяжкие: прогуливал занятия, хамил преподавателям и целенаправленно, пункт за пунктом, нарушил Устав. Его выходки, естественно, не остались незамеченными и юношу, наконец-то вызвали на ковёр к ректору. Где Алкур и узнал ошеломительную новость: ничто не заставит Фейтамана его исключить. Так что хочет Алкур или нет, ему придётся отучиться в Артмане пять лет и получить диплом.
 
К зимней сессии у Алкура ещё теплилась надежда на отчисление за неуспеваемость и непосещение занятий. Однако по всем предметам он получил автоматом абсолютно незаслуженную тройку и окончательно махнул рукой на учёбу, полностью сосредоточившись на своей страсти – уходу за животными. Хайот даже устроился на подработку в питомник при академии, где с удовольствием общался с местными обитателями – псами самых разных пород.
И вот теперь, накануне летней сессии, перед Алкуром нарисовалась неожиданная проблема – магистр Кея, преподаватель проклятий и по совместительству декан их факультета, очевидно, не собирался никому ставить зачёт по своему предмету просто «за красивые глаза». И перспектива встречаться с ним во сне каждую ночь, тем более в виде «Феи Лени» не улыбалась никому, даже безбашенному Хайоту.
У самого Титвина с проклятьями отношения тоже не задались. Наслушавшись жутких историй про Страх и Ужас академии Артман, впечатлительный юноша никак не мог сосредоточиться на занятиях магистра Кеи, из-за чего регулярно допускал наиглупейшие ошибки, отчего суровый преподаватель то и дело награждал нерадивого студента хмурыми взглядами и колкими замечаниями. Впрочем, во сне к Титвину Фея Лени не явилась, за что тот был безмерно благодарен – после такой встречи ни о какой успешной сдаче экзамена не было бы и речи, юноша бы просто не смог вымолвить ни слова, даже если бы знал билет на зубок.
* * *
Несмотря на все старания Алкура, ему всё же удалось незаметно проникнуть в хранилище артефактов, забрать из ящика фиолетовый кристалл – накопитель магии, – и незаметно же покинуть здание.
– В академии охрана – курам на смех, – сетовал Хайот, пока Титвин старательно перерисовывал из книги октаграмму со сложными сигилами по периметру лучей, стараясь растянуть её на весь пол, чтобы внутри можно было поставить обе их кровати.
– В хранилище кроме ингредиентов зелий и простых артефактов нет ничего особо ценного, – объяснил Титвин, вытирая рукавом испарину со лба. – Ты же не будешь выставлять вооружённую охрану перед кладовой с вёдрами и половыми тряпками или холодильником?
– Магические кристаллы можно использовать в сложных и опасных ритуалах, – напомнил Алкур, ухмыляясь.
– Защитный купол академии не позволит провести ничего опасного или чересчур энергоёмкого.
– А как же бои в дуэльном зале и практические занятия по проклятьям и некромагии? – удивился Алкур.
– Ты совсем ничего на занятиях не слушаешь, да? – Титвин наградил друга осуждающим взглядом.
– Совсем ничего, – радостно подтвердил тот. – А что?
– Практические занятия по проклятьям и некромагии, а также учебные бои проходят в специальном здании. И вот туда ты точно не сможешь проникнуть без разрешения ректора и сопровождения кого-то из магистров.
– Звучит, как вызов.
Титвин укоризненно покачал головой, но ничего не сказал. Закончив с незапланированным уроком рисования, юноша, кряхтя, точно столетний дед, выпрямился, придерживаясь за ноющую поясницу – всё-таки полчаса ползать на корячках это вам не шутки. Даже если тебе всего восемнадцать, и ты полон сил и пышешь здоровьем. Окинув проделанную работу пристальным взглядом и сверив получившийся рисунок с тем, что был изображён в книге, Титвин удовлетворённо кивнул и установил магический кристалл точно в центр октаграммы, после чего они с Алкуром установили кровати так, чтобы те оказались в зоне действия «Охранной печати».