Путь к спасению

— Это может поддержать Левски. Они, должно быть, ужасно переживают. После смерти Станисласа его жена не стала терять времени и избавилась от ребенка, который вполне мог быть и от него... А в этом случае бедные родители остались и без внука, единственного существа, связывающего их с погибшим сыном. — Норман опять сплюнул. — Будь проклят тот день, когда Станислас женился на этой женщине! Она не принесла ему ничего, кроме несчастья!
— Мистер Рэмфорд... — раздался откуда-то издалека голос Рудолфа Левски.
Вздрогнув, Стив очнулся от воспоминаний, теперь ясно понимая, что держит на руках женщину, напрямую виновную в смерти хорошего человека и принесшую много горя его родителям.
— Извините, — пробормотал он, стараясь собраться с мыслями. Какого черта, откуда такое острое разочарование в женщине, впервые увиденной каких-нибудь полчаса назад? В женщине, с которой он не обменялся ни единым словом? — Мистер Левски, — сказал Стив, — я понимаю, что мое прибытие сюда доставило вам и вашей жене огромные неприятности, и извиняюсь за это. Но что тут можно поделать? Какова бы ни была ее вина, не могу же я просто оставить ее замерзать в снегу.
— Так вы знаете, в чем дело? — спросил Рудолф.
— Норман Кауфман, ныряльщик, приятель вашего сына, передавший вам его вещи, месяц назад рассказал мне о вашей невестке.
— Станислас высоко ценил Нормана. — Двигаясь, как древний старик, он повернулся к жене. — Гертруда, мы положим ее в пристройке, ничего другого не остается. Утром она уйдет.
— Присматривать за ней я не собираюсь, — решительно заявила Гертруда.
— Я присмотрю сам, — предложил Стив в наступившей тишине.
— Да, так будет лучше, — произнес Рудолф с видимым облегчением. — Я покажу вам комнату, а Гертруда пока что подогреет суп. Мы оказались плохими хозяевами, мистер Рэмфорд. — Он изобразил нечто вроде неловкого поклона. — Располагайтесь как дома.
— Благодарю вас, — ответил Стив, решив не отставать в любезности, и улыбнулся Гертруде.
Та осталась холодной как лед.
— Эта женщина должна убраться отсюда завтра утром, — заявила она, — и никогда больше сюда не возвращаться.
Стив, чей разум, должно быть, помутился после обнаружения черноволосой красавицы посреди дороги, наконец-то догадался.
— Ну конечно, она только что была здесь...
— У нее хватило наглости привести серебряные часы Станисласа и альбом с семейными фотографиями. Как будто это могло заставить нас простить ее, забыть о том, что она сделала.
— Перестань, Гертруда, — попытался вмешаться Рудолф.
— А наш внук! — вскричала Гертруда. — Она убила даже нашего внука! Сделала аборт!
— Если верить Станисласу, это мог быть не его ребенок, — устало возразил Рудолф, запуская пальцы в копну седых волос. — В день своей гибели Станислас звонил нам. Насчет ее беременности и своих сомнений. Он хотел развестись с ней. — Его взгляд с презрением остановился на женщине, которую держал Стив. — Однако он понимал, что это означает отказаться от всяких контактов с ребенком, могущим быть нашей плотью и кровью.
— Она отняла у нас все, — не отставала Гертруда.
— Довольно, я сказал! — отрезал Рудолф. — После того как мистер Рэмфорд устроит ее, ему надо будет поесть.
— Зовите меня Стив, пожалуйста... — попытался улыбнуться Стив. — Пожалуй, я не откажусь от супа.
Гертруда направилась в кухню, а Рудолф повел Стива в пристройку. Обстановки здесь было немного, а сами комнатки выглядели стерильно чистыми. И спальня не составляла исключения. Однако в ней стоял страшный холод.
— Вы должны извинить мою жену, мистер... Стив, — сказал Рудолф. — Она в большом горе, и это вполне понятно. Устраивайтесь, как вам будет угодно, а когда закончите, проходите в столовую.
Уложив Эмили Левски на широкую кровать, Стив обратился к хозяину дома:
— Когда она придет в себя, ей понадобится горячая пища. — Он с неудовольствием отметил, что машинально перенял обыкновение Рудолфа называть Эмили Левски не по имени, а просто «она».
— Я позабочусь об этом. Потом я покажу вам вашу спальню.
 
— Думаю, мне лучше будет остаться здесь и приглядеть за вашей невесткой, — возразил Стив с изумившей его самого неохотой. Но ведь если этого не сделает он, тогда кто же? — После такого сильного удара головой рекомендуется не оставлять больного одного по крайней мере двадцать четыре часа.
— Как хотите, — ответил Рудолф, явно недовольный проявлением подобной любезности по отношению к женщине, неподвижно лежащей на кровати. — В ящике комода есть постельное белье, можете устроиться на кушетке, — продолжил он. — Я вернусь через несколько минут.
Как только дверь за ним закрылась, Стив приступил к действиям. Плотно прикрыв окно шторой, он включил обогреватель на максимум, быстро развел огонь в стоящей в углу дровяной печке и только тогда повернулся посмотреть на женщину.
Эмили Левски. Вдова Станисласа. По всем свидетельствам, неверная и неблагодарная жена, по всей видимости убившая собственного ребенка.
Но все это отнюдь не делало ее менее красивой.
 2 
Вытирая ладони о брюки, Стив все с той же странной неохотой приблизился к кровати и, стараясь не обращать внимания на шелковистую гладкость кожи, приложил ладонь к щеке Эмили и ощутил, насколько та холодна. Сняв с женщины перчатки, он начал согревать ее длинные ухоженные пальцы в своих. Обручального кольца не было. Как и вообще каких-либо ювелирных украшений, что несколько удивляло. Стив имел дело со многими женщинами в самых разных обстоятельствах, как человеку хорошо обеспеченному и в настоящий момент холостому ему частенько приходилось за ними ухаживать, и большинство было увешано бриллиантами. Так почему же богатая вдова Эмили Левски их не носит?
Словно услышав свое имя, женщина беспокойно пошевелила головой, ресницы ее дрогнули. Затем с губ сорвался легкий болезненный стон, а по телу пробежала дрожь.
Подавив инстинктивное сочувствие, Стив снял с нее туфли, практичные, на низких каблуках и явно не кожаные. Наряду с отсутствием драгоценностей это также показалось ему странным. На Эмили были черные брюки и темно-синий свитер, не скрывающие не менее умопомрачительную, чем лицо, фигуру. Увидев, что она по-прежнему дрожит, он торопливо вытянул из-под женщины одеяло и укутал ее.
В комнате стало значительно теплее, и Стив, сняв через голову толстый шерстяной свитер, взглянул на себя в зеркало, желая привести в порядок свои темно-каштановые волосы. Он никогда не понимал, что привлекательного находят в нем женщины. А они видели непроницаемые серые глаза, четкий абрис волевого подбородка и общее выражение уверенности в своих силах, что весьма и весьма импонировало. Поэтому он лишь посмеялся над словами своей дочери Долли, сказанными перед самым Рождеством, по поводу его попыток ускользнуть от чар очередной соблазнительницы.
— Неужели ты не понимаешь, почему за тобой гоняются все эти женщины? Какой ты странный, папа. Знал бы ты, что о тебе говорят девочки в моей школе. Тебя называют настоящим мужчиной.
— Ради Бога, избавь меня от этого!
Долли закатила глаза.
— К тому же ты умен, богат, обаятелен... когда захочешь. У тебя слава известного ныряльщика. Чего тебе еще надо?
— Насчет богатства ты права, — ответил он. — А про остальное можешь забыть.
Рассмеявшись, Долли попросила его лучше помочь ей с геометрией, которая в отличие от литературы оставалась для нее тайной за семью печатями. Стив любил дочь больше, чем кого-нибудь на свете... больше, чем ее мать, особенно в последние годы брака, хотя никогда не говорил об этом Долли.
Конечно, ему надо было бы жениться во второй раз, остепениться, создать для дочери настоящий дом, внести в ее жизнь женское присутствие. Беда состояла в том, что Стиву этого не хотелось. Да и подходящей кандидатуры на роль новой жены тоже не находилось.
К тому же дело осложняли постоянные перемещения по всему свету. В последние несколько лет количество экспедиций пришлось значительно сократить, все больше приходилось ездить по делам. Унаследовав деньги от отца, эмигранта и искателя приключений, и многократно увеличив их с помощью весьма удачных вложений, Стив приобрел международную брокерскую фирму, а затем сеть престижных аукционных домов в Европе и Нью-Йорке, занимающихся предметами искусства и антиквариатом.