Ты подарил мне небо (СИ)

— Саша, называй меня Саша, Никки, — хриплый голос звучит странно, но ее четко очерченные пухлые губы растягиваются в легкую улыбку.
— Саша, меня завтра выписывают.
Все, что взвилось птицей внутри меня вдруг опадает плашмя, разбиваясь на мелкие осколки, причиняя сильнейшую боль. Она считывает мое состояние с лица, и улыбка тускнеет.
— Я понимаю. Можете не объяснять, — говорит тихо и выпускает мою руку. Смотрит на практически не тронутую сладкую вату и протягивает ее мне. — Извините, я не хочу больше.
— Николь, — обрываю ее, забираю десерт и выбрасываю его в урну. Никки встает со скамьи и быстрым шагом направляется в сторону парковки. — Никки, остановись! — оббегаю ее, и хватаю за плечи. — Дело не в тебе, я просто не знаю, как объяснить твоей тете наши с тобой отношения. Но я попробую, слышишь? Я сделаю все, чтобы никогда тебя не оставить.
Глаза, в которых отражается небо, наполняются слезами и острый подбородок начинает дрожать, разрывая меня на куски, наполненные ее собственным страхом. Она боится снова остаться одна. Моя маленькая. Моя птичка в клетке.
— Ты не бросишь меня? — неуверенный голос надламывается, и я отрицательно качаю головой.
— Нет, ни за что! Ты моя теперь!
— Я твоя, — Николь произносит слова так, будто пробует их на вкус, и одинокая слеза катится по ее щеке, — я хочу этого. Быть твоей.
— Ты моя, — шепчу и рывком прижимаю к себе. Маленькие ручки оплетают мою широкую талию, и ее щека трется о мою грудь, грозящуюся разорваться от ударов рехнувшегося сердца.
Но я ошибся, наивно полагая, что ее тетю можно будет легко убедить в том, что наши отношения непорочны и чисты. Что Николь для меня — Божество, на которое я готов молиться сутками напролет, и что мое счастье теперь зависит от морщинок у ее глаз, вызванных искренним смехом.
— Вы извращенец, — гневно кричала Марта Михайловна, женщина примерно моего возраста с такими же черными волосами, как у племянницы. Она поджидала меня у больницы, когда забирала Николь. Моя ласточка сидела в машине, опустив глаза в пол, пока эта орлица мерила шагом пространство около автомобиля и сверлила меня ненавистным взглядом. — Я подам на Вас в суд, господин Радов за растление ни в чем ни повинного ребенка.
— Она не ребенок, — строго вставил я, но понял, как прозвучала фраза только после того, как черные глаза вспыхнули яростью. — Не в том смысле. — поспешил исправить положение, — Я не делал с ней ничего такого, о чем вы бы могли подумать. Я просто пытался вернуть Никки к жизни.
— Никки? — взвизгнула пантера и ринулась в мою сторону. — Ждите повестки. И Вы и Ветищева понесете наказание за то, как посмели поступить. Нарушить все возможные законы и границы. Влезть в чужую жизнь, ради чего? Вы ради развлечения, а она ради денег? Бессовестные. Николь больна, а Вы решили развлечься.
— Вы сами делаете ее больной! — не выдержал я и рявкнул так громко, что она отскочила на шаг. — Она жить хочет, мать вашу! Гулять, танцевать и общаться с людьми, а не сидеть взаперти и глотать седативные! Она есть начала, разговаривать и смеяться. А что она делала пока была с Вами? Что? — крикнул так громко, что проходящие мимо обернулись.
— Я делаю все для своей племянницы, — сквозь зубы выдавила женщина.
— Вы делаете то, что считаете нужным, но не то, что действительно ей необходимо. Посмотрите на нее.
Я повернул голову на Николь, сидящую в машине и мое сердце в мгновение разбилось на атомы, стоило увидеть слезы на порозовевших щеках. Бросился к ней, но Марта преградила дорогу и выставила вперед руку.
— Не смейте к ней приближаться! Никогда! Иначе я вывезу ее из страны. А с Вами мы встретимся в суде.
Дверца машины за ней захлопнулась так же, как и что-то щелкнуло в моей душе. Колеса взвизгнули, поднимая дорожную пыль, и автомобиль начал удаляться. Сквозь рассеивающуюся грязь я увидел лицо моей девочки. Она смотрела сквозь заднее стекло, приложив к нему ладонь и рыдала. Я слышал ее всхлипывания, как если бы находился рядом и пошел за машиной. Не знаю зачем зашагал вперед, а потом побежал, не в силах отвезти глаз с той, кто за короткий срок заняла собой все мое сердце.
 
— Я не брошу тебя, Николь, — кричал вслед исчезающему автомобилю, сбивая ноги и задыхаясь, — НЕ брошу!
Она читала по губам и могу поклясться, что не верила. Я проклинал ее тетку, эту клинику и судьбу за то, как дерзнула поступить с невинным созданием. С самым прекрасным созданием на всей планете. Она не заслуживает погибать заживо. Не заслуживает, дьявол раздери эту Марту. Пнул ногой пыль и вцепился пальцами в волосы. Меня раздирало, но я выполнил обещание. Каждый день дежурил у их дома, узнав адрес у директрисы больницы. Оставлял на пороге зефир и видел в окне ее. Николь прижимала ладошку к стеклу и тихо плакала, растирая меня в порошок. Я пытался говорить с Мартой, но все тщетно. Дома на стены лез, опасаясь, что ее и правда могут увезти от меня и спрятать. Дочка заметила мое состояние, и я во всем ей признался. Не знаю, как ведут себя другие отцы и делятся ли с детьми душевными переживаниями, но мы с Кирой всегда были близки. Она слушала меня внимательно, а потом сказала, что если Николь действительно нужна мне, то я должен бороться и она поможет. Я искал пути подхода к Никки, выжидал пока Марта уедет из дома, но меня все равно не пускали. Прислуга, выдрессированная хозяйкой, даже не открывала, угрожая вызвать полицию.
А через две недели мы встретились в суде. Две семьи с внушительными суммами на счетах и двумя лучшими адвокатами в городе. На моей стороне Ветищева, а на стороне Марты — Лиза. Эта сука вывернула все наизнанку, представив в еще более ужасающем свете подробности моих посещений. Юлии Альбертовне грозило лишение лицензии и уголовное наказание, мне же, в виду отсутствия доказательств, а также медикаментозного подтверждения девственности Николь, предъявили выговор и запрет приближаться к ней не менее, чем на сто метров. Как это мерзко. Могу только представить, как унизителен был поход к гинекологу для моей девочки. На зубах заскрипело чувство отвращения к ее родной тетке. Эта ворона продолжит и дальше ее убивать таким отношение к происходящему. Слушая приговор, мне казалось, что все это сон и я вот-вот проснусь. Моя ласточка будет счастливо улыбаться и уплетать зефир, улыбаясь своей волшебной улыбкой и отправляя чистую любовь по моим венам. Очнулся, когда услышал сзади резкий удар открывающей двери. Все обернулись и увидели, как в мою сторону несется Николь. Бледная, растрепанная, она словно пробежала километры. Мое сердце остановилось и забилось раненной птицей. Я двинулся в ее сторону и раскрыл объятия. Никки упала в них и схватилась за лацканы моего серого пиджака.
— Не бросай меня, Саша, ты обещал, не бросай! — захлебывалась в собственных слезах, пока мои дрожавшие руки лихорадочно скользили по мокрому от слез лицу.
— Николь, — на весь зал прогремел голос горгоны, и я крепко прижал к себе мою девочку. Она снова была белая и исхудавшая.
— Заткнись! — я гаркнул так громко, что даже мой адвокат напрягся. — Ты! Посмотри, что ты сделала с ней. Она же выглядела совсем по-другому, когда ты ее у меня отбирала. Она была счастлива, и цвела. А это, — с жалостью посмотрел на ту же самую девушку, которую увидел впервые месяц назад, — это то, что с ней сотворила ты.
— Он нарушает запрет, — игнорируя мои слова, скрипнула зубами, Марта, и я едва сдержал себя, чтобы впервые в жизни не ударить женщину.
— Марта, я не вернусь домой, — все замерли, услышав тихий, но уверенный голос Николь. Я разжал объятия и посмотрел в заплаканные глаза.
 
— Что? — ошарашенно переспросила женщина.
— Не вернусь. Я с ним хочу. Я люблю его.
Меня парализовало. Внутри все натянулось как струна, грозясь разорваться и отправить мою душу в параллельное пространство.
— Любишь? — переспросили в один голос и я, и Марта.
— Люблю.
— Ты не можешь знать, что значит любить мужчину, — огрызнулась мымра и хотела было снова обратиться к судьбе, как моя ласточка заговорила: