Folie a Deux (СИ)

Отдышавшись после третьего раунда, я встаю и, завязывая халат, перемещаюсь на пуфик перед туалетным столиком, чтобы разобраться с теперь уж точно спутанными волосами. Одному Богу известно, сколько времени на это потребуется. В том числе и потому, что, стараясь сосредоточиться на них, я всё равно чувствую мысленно раздевающий меня взгляд. И мурашки. И воздух, пропитанный запахом секса. И далеко не последнюю отвлекающую роль играет знание того факта, что из-за расположения кровати напротив шкафа с зеркальными дверцами Андерсон несомненно отражается в их поверхности. Если я не сдержусь и посмотрю на него, то наверняка захочу, чтобы он взял меня так, чтобы мы видели свои вторые копии и всё, что они делают друг с другом тогда же, когда и мы.
— О чём ты думаешь?
— Просто о твоём собственничестве, вероятно, — первым, что приходит на ум, отвечаю я, пытаясь изгнать внезапную фантазию прочь из головы. Между ног снова становится влажно, и это плохо… очень плохо. Он может догадаться, если я решу сидеть здесь до самого его отъезда.
Я ощущаю движение со стороны постели. Надежда, что Райан Андерсон на самом деле не собирается подходить ко мне в чём мать родила, умирает в зародыше задолго до того, как мужчина упирается руками в туалетный столик по обе стороны от меня, склоняя свою голову так, чтобы она была на одном уровне с отражением моего лица в зеркале. Мне стоит подумать над переоформлением комнаты. Или, по крайней мере, занавесить подобные поверхности.
— Позволь я проясню в последний раз, Моника. Пока ты спишь со мной, ты как раз-таки всё равно что моя собственность, и до тех пор, пока это длится, кроме меня, на тебя никто не посмеет посягнуть. Но не переживай. Как ты и сама наверняка понимаешь, я ещё никого не держал около себя до самой смерти. Рано или поздно наступит чувство насыщения. Просто подожди, когда я с тобой закончу.
— Ты… скажешь мне сразу же, как только устанешь от… этого? — это должно было прозвучать иначе. Ты скажешь мне сразу же, как только устанешь от меня? Да, именно так. Но язык словно не пожелал спросить обо всём прямо и без замены заключительного слова во фразе.
— Разумеется, — ответ, над которым Райан Андерсон даже не задумывается. Глаза в глаза. Через зеркало. — А теперь дай мне расчёску, Моника. Я… помогу тебе с волосами.
И он действительно помогает. Представляете, расчёсывает мои волосы, словно дочери, если бы таковая у него была. Хотя её нет, поэтому, может быть, его движения настолько умелые и аккуратные, потому что он не раз заботился аналогичным способом о волосах жены. Медленно перемещал расчёску по ним от корней до кончиков так же, как со мной сейчас, и это невольно заставляло миссис Андерсон влюбляться в мужа только больше. И, может быть, разделяя подобные личные моменты, они тоже смотрели в глаза друг другу.
— Твои волосы, Моника, словно шёлк, — шепчет Андерсон по окончании процесса за секунду до того, как моя расчёска опускается на поверхность столика передо мной с тихим стуком. — Знала бы ты, как мне хочется остаться, но теперь я действительно должен ехать.
Райан Андерсон одевается сбоку от меня. Каждая отдельная вещь всё больше прячет мужское тело от моего взора, и я уже будто чувствую тоску. Хотелось бы сказать, что лишь по тому, чем мы занимались, но дело не только в этом. Дело и в самом Райане Андерсоне. В том, что я жажду сказать ему многие вещи, сказать их вслух и даже прокричать, но совсем не тот статус отношений сдерживает меня и от этого, и от слов уже у двери, которые имеет все основания произносить его жена. Что-то вроде «увидимся вечером» или «до вечера». Говорит ли миссис Андерсон супругу то, что сказала бы я, если бы это было правдой?
Глава четвёртая
— Ты не можешь быть настолько занята, как говоришь, Моника. Знаешь, даже у моего брата есть выходные. Или то время, на которое он позволяет себе задерживаться, если у него нет назначенных встреч.
Конечно, я знаю, Грейс. Как мне не знать о таком, если восемь дней и шесть часов тому назад он специально внёс коррективы в свой рабочий график, чтобы провести досуг, занимаясь сексом с любовницей в моём лице? Не то чтобы я считала, сколько времени прошло с того дня или с нашей последующей встречи в прошлый четверг, но…
 
— В любом случае сейчас у меня, и правда, съёмка.
— Которая уже должна была закончиться. Твой агент любезно поделилась со мной этой информацией. Да, честно говоря, я воспользовалась своей прежней фамилией, чтобы установить, кто представляет твои интересы, и узнать нужный номер. Более того, я уже подъезжаю к тому отелю, где проходила твоя фотосессия. Если ты всё ещё у бассейна, то приходи в ресторан. Что-нибудь поедим. Как раз подходящее время для ланча. Я обещаю, что не задержу тебя надолго.
Я провожу левой рукой по лбу, всё ещё сидя на шезлонге, на котором собирала свои вещи, и подавляю тяжёлый вздох. Это не иначе как ловушка. Всё это с Грейс. В течение двух недель я всеми правдами и неправдами избегала встречаться с ней лицом к лицу, и вот теперь она воспользовалась связями, чтобы меня подловить. Для того, кто как бы не гордится родством с братом, она похожа на него гораздо больше, чем думает.
Когда я прихожу в назначенное место, то сразу же замечаю Грейс за одним из столиков в углу помещения. Она говорит, что уже заказала себе салат, кофе и тирамису, так что подошедший через несколько мгновений официант держит ручку наготове лишь в ожидании моего выбора. Я останавливаюсь на вафлях со сливками и ягодами и апельсиновом соке и позволяю унести меню.
— Ты ведь не сильно злишься, что я так поступила?
— Думаю, это у вас семейное, — необдуманно произношу я в ответ, но быстро отыскиваю выход из потенциально проблематичного положения, — в смысле твой брат наверняка тоже использует разные обходные пути, чтобы узнать разную интересующую его информацию. Будь то про конкурентов или о ком-нибудь ещё. У него ведь есть отдел, отвечающий за безопасность? — я знаю, что есть, но Грейс и понятия не имеет, что я в курсе. Меня успокаивает то, что она не выглядит подозрительно настроенной, за последнюю минуту в выражении её лица ничего не изменилось, а значит, всё в порядке. Просто в дальнейшем прежде, чем что-то говорить, мне стоит взвесить это как минимум дважды.
— Скажи мне честно, Моника, ты что, больше не хочешь со мной общаться?
К моменту этого вопроса нам уже приносят столовые приборы и непосредственно еду с напитками, и я рада, что благодаря пище время, которое могло бы быть проведено за разговором, значительно уменьшится. Помимо всего прочего, это ещё и избавит меня от необходимости смотреть на Грейс уж слишком часто. При общении с человеком признаком вежливости является возникающий хотя бы иногда зрительный контакт, но если мы обе будем заняты каждая содержимым своей тарелки и обмениваться репликами исключительно по минимуму, то не сводить друг с друга взгляда для следования различным нормам станет не так уж и обязательно.
— Вовсе нет. Я хочу и дальше с тобой дружить, просто… — просто мне трудно находиться с тобой в одном пространстве, дышать одним воздухом, сидеть напротив тебя и поддерживать беседу или гулять вместе, и одновременно фактически лгать. Притворяться, что я не знаю твоего брата-миллиардера с той же стороны, что и его жена, не имею допуска к его телу, и что он как был, так и остаётся тем человеком, которого я видела лишь раз, да и то исключительно недолго.
Этот обман не прекращается ни на одну чёртову секунду. Но когда в него вовлечены только мы двое, только Андерсон и я, когда я не нахожусь в ситуации подобно нынешней, я совершенно не думаю о том, что совершаю нечто ужасное. Я просто живу и вдыхаю полной грудью. Во всю силу своих лёгких. Я понимаю, что однажды это закончится. Просто возьмёт и прекратится. Потому что являться чьей-то любовницей исключительно временная вещь. Для того, что всегда и навечно, у Райана Андерсона есть жена и дети. Семья, дело всей жизни и деньги, которых даже больше, чем нужно ему самому и будущим внукам вместе с правнуками. Меня не удивили те его слова. О том, что он порвёт со мной, как только насытится. Они были вполне ожидаемыми. И всё равно всколыхнули внутри меня что-то, что я даже не могу описать.