Lvl 3: Двойник. Part 2 (СИ)

— Ни шагу назад, — прокомментировал я. — Так всю жизнь жил. И меняться — не собираюсь.
  
TRACK_17
 
После того, как все точки над «ё» были расставлены, Доброжелатель застенчиво попросил пять минут и отвёл Коляна в сторонку. О чём они там говорили — этого я не знаю. Я стоял у двери, зевал и чесался в неприличных местах, изображая, что мне по**ю.
  
Занятно, конечно. Если мне в восемнадцать лет было насрать, что у меня был папа и весь вышел, то что Коляну до истинного биологического бати в его... А сколько ему? Года четыре календарных? И двадцать с лишним психологических...
Долго они не болтали. Быстро разошлись. Коляня стал как-то задумчив и молчалив. Доброжелатель на меня как-то осудительно посмотрел, прежде чем дверь открыть.
— Ладно, чё ты, первый день меня знаешь, что ли? — подколол я его.
— Нерационально, — пояснил Доброжелатель свою унылую физиомордию. — Я про шарик. Дойдёшь до конца, всё сделаешь, а потом обратно — опять пешком. Путь может быть длинным.
— А когда я вообще рациональным-то был? — не понял я предъявы.
— Ну-у-у...
Доброжелатель задумался. И так у него это хорошо получилось, что чуть в субвиртуал не ушёл, как на второй слой Сумрака.
— Э! — Я пощёлкал пальцами у него перед лицом. — Не спать! Косить! Пусти меня в мои мозги!
И всё то время, что Доброжелатель чего-то скулил, открывал дверь, смотрел щенячьими глазами, я был занят чрезвычайно важным делом — сочинял в голове песню.
Песню с нихрена сочинить — тяжёлая задача. А когда стартовый образ, строчка есть — уже значительно легче, уже представляешь, чего в итоге будет. И пусть в итоге этой строчки и вовсе не останется, но стартовый толчок-то она даёт! А толчок — это самая важная тема. Я о чём Палычу в своё время и сказал, и вот — толчки, как подснежники, распустились по всему Линтону. Я теперь другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек.
Пусти меня в мои мозги...
Нет, прям так нельзя оставлять. Это либо «Смысловые галлюцинации» с «Зачем топтать мою любовь», либо Земфира с «Прости меня моя любовь». А я ж такую попсу даже на очке сидя слушать не люблю. Лучше уж Пугачёву врубить, у той хоть голосина знатный.
А если так: «Я лезу в глубину своих мозгов»? Тьфу, блин, а это уже Летов. Из огня да в полымя, простите, коллега, не хотел коммуниздить. Ладно, по ходу с мозгами жопа получается, но и фиг с ними. Замнём пока.
Эх, трудное это всё же дело — песни писать. Даже если образ есть...
— Мёрдок, что это? — оборвал мои размышления голос Экси.
Я моргнул, переключил себя в режим распознавания раздражителей внешнего мира и понял, что мир переменился. Пока я занимался творчеством, Доброжелатель успел закрыть за нами дверь. Мы стояли в широком, высоком, но коротком коридоре. Пожалуй, даже в пещере. Когда стены каменные и неровные — это ведь пещера, не правда ли?
— Пещера, — сказал я. — Железно. Зуб даю.
— Мёрдок ты издеваешься?! — взвыла Экси. — Я про это!
— Это? — Я почесал репу, глядя вперёд. — Хм... Ну как тебе, девочка, сказать... Ты меня сейчас, конечно, порадовала, потому что если ты не знаешь, что это, значит, мужиком точно не была, иначе бы заметила у себя что-нибудь эдакое. Не таких масштабов, конечно, но — заметила бы. Это х*й.
Это был не просто х*й. Он стоял перед следующей деревянной дверью и ростом был выше меня. Стоял на яйцах и где-то на высоте полутора метров раздваивался. Так, что у него было, собственно, две балды. Каждая из которых размерами сделала бы честь полноценному...
И над каждой балдой виднелась полоска здоровья. А ещё выше — имя. «Двуглавый страж»
— Что у тебя в голове делает чей-то член?! — взвизгнула Экси.
Хотел бы я ей ответить. Да как-нибудь остроумненько. Так, чтобы все охерели. Но меня опередил член.
— На колени! — прогрохотал он голосом, который был в десятки раз более могучим, чем у Пугачёвой. — Падите на колени, несчастные смертные, ибо я — Х*й о Двух Головах, страж порога!
— Чего? — пролепетала Сандра.
— Я охраняю вход в мозги Ивана Воронцова! — грохотал х*й. — Каждый, кто попробует залезть внутрь, для начала отправляется на меня!
В полной тишине, которая последовала за этими словами, раздался голос моего психолога Ника:
— В принципе, это логично. Вот так я себе всё и представлял.
  
TRACK_18
 
Логично-то оно логично, однако делать что-то было надо. Я решил взять переговоры на себя.
— Слышь, братуха, — сказал я, — а нам бы пройти, а?
— Никогда! — рявкнул х*й обоими своими... Боже, даже думать не хочу, как это называется. Сами догадаетесь, в общем. Как в пословице молвится: «свистни в х*й, там тоже дырка».
— Чё ты начинаешь? — подколол я его. — Тебе не пох*й?
— Если ты попробуешь пройти, то одна моя голова обоссыт тебя, а другая сделает кое-что похуже. Ты вовеки не отмоешься от зашквара!
Ёперный театр...
— Мёрдок, — сказал Донни, — не хочу показаться плохим другом, но я к этому дерьму не прикоснусь даже самым дешёвым и ненужным из своих мечей!
— Аха-ха-ха-ха! — заржал х*й. — Правильно! Пошли все на**й отсюда!
— Мозг функционирует, это факт, — заявил Ник.
— Только х*ёво, — сказал Ромыч.
Остальные по-прежнему затруднялись комментировать ситуацию. И только я сохранил способность рассуждать... ну, если не трезво, то, по крайней мере, как человек, который выпил в два раза меньше, чем я с утра.
Драться с этой хернёй было бы, конечно, впадлу. Поэтому я решил попробовать другую тактику.
— Слышь, братуха, — сказал я, — а чё у тебя две головы, это прикол такой?
— Прикол?! — возмутился х*й. — Это — суть дуалистической природы явления, идиот! Одна голова символизирует Ивана Воронцова, она обоссыт любого, кто попытается к ней приблизиться, потому что Ивану на всё нассать и на всех — тоже. А другая голова символизирует его брата-близнеца, Фёдора, который, вместо того, чтобы проссать свою жизнь, устроил её наилучшим образом и однажды наверняка осеменит какую-нибудь страшненькую тёлку, возможно, слепо-глухо-немую от рождения, передав таким образом наши гены дальше!
— Так в тебе одном — два х*я? — внезапно влез Коляныч.
— Именно так, дебил!
— Но это же пидорство.
— Что?! — заорал х*й так, что с потолка извёстка посыпалась.
— Ну... — начал объяснять Коляныч, — даже когда тройничок М-Ж-М, главное — не соприкоснуться письками. А у тебя они вообще срослись.
— Я не пидор! — крикнул х*й, и в его голосе я услышал панику.
А самое главное — полоски здоровья убавились аженьки на целую треть.
Козырно. Надо закрепить успех.
— Братуха, ну вот ты говоришь, что не пидор, а сам только что кончить на меня обещал. На мужика.
— Я... Я думал бы о голых бабах, — пролепетал х*й.
Ещё минус треть здоровья.
— Да ладно, чё ты начинаешь. Чего я, Ваньку не знаю? Чтоб он спускал, думая о бабах? Так уж и скажи, что пидарасина ты конченая!
— А-а-а-а! — заорала одна голова и повисла.
Но у второй немного здоровья оставалось.
— Я не пидор! — прошипела вторая голова. — Я обоссу всех, кто...
— Так, позвольте, это уже за гранью! — пискнул Арчи и взмахнул посохом.
В х*й ударила молния. Он взвыл и — рухнул, с опустевшими полосками.
— «Все проблемы будут представлены в виде более или менее привычных элементов виртуала», — передразнила Сандра слова Доброжелателя.
— А чего тебе тут непривычного? — пожал я плечами. — Что, ты х*я ни разу не видела?
— Не такого размера! И не двуглавого.
— В этом нет ничего удивительного, — вмешался Ник.
— Абсолютно ничего, — подтвердил невозмутимый Иствуд.
  
— Заткнись, — попросил его Ник. — Информация не хранится в мозгу в готовом виде, она, если можно так выразиться, представляет собой набор элементов. Которые могут собираться в самые произвольные комбинации, менять размер и не только. Так работает память, так работает творческое мышление.