Училка и Чемпион (СИ)

Мирон, вместо того чтобы пожать ему руку, просто кивает в ответ, как будто оценивает его. Я замираю, чувствуя, что в воздухе уже пахнет чем-то похожим на грозу. 
Они смотрят друг на друга как… как старые враги.
— Ну, — начинаю я, пытаясь отвести взгляд от обоих и разрядить обстановку. — Нам пора ехать, правда, Мирон?
— Да, — отвечает Мирон, но его взгляд всё ещё направлен на Илью, как будто он готов к какому-то невидимому поединку.
— Тогда, до встречи, Илья Викторович, — говорю я с натянутой улыбкой, делая шаг к ступеням.
Физрук снова кивает, но я замечаю, что его глаза смотрят на Дорофеева холодно. Они оба выглядят так, будто только что вступили в безмолвный бой, и я оказываюсь где-то посередине этого напряжения. 
Начинаю спускаться со ступеней, надеясь, что Мирон тоже прервёт свою дуэль взглядами и последует за мною.
Как только мы садимся в машину и трогаемся с места, я бросаю на него косой взгляд.
— Что это было?
— Что? — невинно спрашивает Мирон, но его губы сжаты, а взгляд всё ещё суровый.
— Вот эти скрещенные мечи с новым физруком.
Мирон слегка пожимает плечами, но я чувствую, что его злость далеко не прошла.
— Просто не люблю таких типов.
— Таких, как он? — я удивленно поднимаю бровь.
— Таких, которые слишком много улыбаются, — отвечает он, стиснув зубы, и я уже не могу сдержать улыбку.
— Да ладно тебе, — фыркаю я. — Он просто новый коллега, мы едва познакомились. Ты что, ревнуешь?
Мирон резко поворачивает голову ко мне, и его глаза сверкают.
— Не смешно, Кошка.
Я улыбаюсь, пытаясь разрядить ситуацию. Конечно, мне льстит его реакция, но в то же время я понимаю, что он явно не в восторге от моего нового коллеги.
И.… кажется, не всё просто так между ними. Что-то мне подсказывает, что они не только что познакомились.
  
32
 
Он слишком напорист. 
Мне кажется, он меня сейчас на части разорвет — настолько его сексуальная энергетика сегодня с какой-то темной примесью.
— Мирон… — почти вскрикиваю, когда его зубы оставляют след на плече, а пальцы до боли сжимают грудь.
Он запускает пальцы мне в волосы, чуть сжимает и оттягивает голову немного назад. В глаза заглядывает — будто в душу смотрит.
— Мне же не надо напоминать тебе, чья ты теперь девочка, да, Кошка?
Ответа он не ждёт. Разворачивает меня и подталкивает к столу, укладывает грудью прямо на мои конспекты, а потом рывком стягивает с меня бельё и внедряется в моё тело одним глубоким, тугим толчком.
Я едва успеваю глотнуть воздуха, как перед погружением в воду, как он почти сразу срывается на бешеный темп. Ни на секунду не даёт не то чтобы доминировать, а даже быть на равных. 
Мне остаётся только подчиняться и принимать его.
И мне это нравится, да.… но я ведь чувствую, что это не просто так. 
Сегодняшний Мирон очень похож на того, что я видела на ринге. Огромный хищный безжалостный волк.
Только, это не бокс, а я не его соперник.
— И что это было? — спрашиваю, отдышавшись и смахнув с лица спутанные волосы, когда он кончает и наконец отпускает меня. — Или мы сегодня играем в большого и злого доминанта?
Дорофеев бросает на меня взгляд исподлобья, и в этом взгляде не искрит привычный мне юмор.
Он отталкивается от кровати и натягивает джинсы прямо на голое тело, а потом молча выходит на балкон. 
— Так…. — набрасываю халат и иду за ним. Не нравится мне вот это всё.
Приоткрываю дверь и проскальзываю на балкон. С удивлением обнаруживаю, что Дорофеев держит в руках сигарету.
— Не знала, что ты куришь, — подхожу ближе и опираюсь рядом на подоконник локтями. Мирон стоит с голым торсом и даже мурашек на коже не видно от холода, хотя уже глубокая осень, и в приоткрытое окно тянет холодом.
— Иногда, — выпускает дым в потолок. — Редко.
Два отрывистых слова и снова молчание.
— Зайди в дом, Люба, тут холодно.
Смотрю на него внимательно несколько секунд, но решаю сейчас не совершать проникновение в его мозг. Разворачиваюсь и молча возвращаюсь в комнату.
  
Так дело не пойдет.
Подспудно я понимаю, что у всего этого есть связь с сегодняшним знакомством с новым физруком в школе, но всё же меня не устраивает, если он будет вот так превращаться в томного пластилина каждый раз, когда мимо будет пробегать какой-нибудь левый мужик.
Но, возможно, для этой вспышки на боксёрском солнце есть другая причина. И тогда я бы хотела о ней знать.
Дорофеев возвращается с балкона хмурый и падает на стул у обеденного стола. Ставлю заботливо перед ним чашку кофе и так же заботливо выгибаю бровь вопросительно.
— Прости, — поджимает губы, и кажется, что он это слово в муках родил, а не произнес.
— Маловато информации, — опускаюсь на стул напротив и смотрю выжидательно.
Мирон несколько секунд молчит, внимательно изучая взглядом плитку-фартук над столешницей напротив. Очень медленно делает глоток из чашки, а потом переводит взгляд на меня.
— Можешь не общаться в вашим новым физруком? — спрашивает ровно, но я понимаю, что за этой интонацией проделанная работа по самоконтролю.
— Почему? — тоже отпиваю из кружки. — Считаешь меня ветреной вертихвосткой, прыгающей по койкам накачанных парней?
— Нет, конечно.
— Тогда что за фигня, Мирон? Давай уже рассказывай. Вы с ним знакомы?
— Знакомы, — нехотя отвечает, а когда я продолжаю выжидательно смотреть, продолжает: — Мы были друзьями. Близкими. Вместе тренировались в молодёжном клубе больше пятнадцати лет назад. Однажды я переборщил в спарринге, пошёл не по правилам, заигрался, и он получил травму.
— И обиделся, что ли?
— Через три дня был отборочный, который дал мне билет в большой спорт. Илья, объективно, был более сильным бойцом, но не смог себя показать на отборочном из-за травмы. А для таких простых парней, как мы, такой шанс если и выпадает, то раз в жизни, понимаешь?
Внутри становится как-то холодно и сумрачно. Не по себе даже.
— Но ты ведь не специально сделал так, что тот травмировался? — спрашиваю осторожно.
— Нет, конечно. Но он винит меня.
— А ты? — смотрю ему в глаза. — Ты тоже винишь себя?
В ответ Мирон молчит, только хмурится и отводит глаза.
— Когда мы разговаривали в последний раз, после моей первой победы на большом ринге, Илья сказал, что однажды тоже отнимет у меня что-то, что будет для меня столь же важным, как тот шанс для него, — снова поворачивается и смотрит вроде бы спокойно, но в глубине его взгляда я вижу тревогу. — Так что… просто не общайся с ним без особой нужды, ладно?
Сама не знаю почему, но эти его слова сильно впечатляют меня.
Что-то подсказывает мне, что сейчас это был не просто разговор, и не перед каждым Мирон выворачивает душу. А именно это он сейчас и сделал.
И эта просьба… 
В животе становится щекотно, когда до меня доходит ее суть.
“Что-то столь же важное”
Это.… это он обо мне?
  
33
 
Я прихожу к Наташке вечером, и она, как обычно, встречает меня с объятиями и тянет в кухню, где уже ждет бутылка белого вина, два бокала и тарелка с оливками и сыром. Умеет подготовиться моя подруга, хотя я позвонила ей буквально минут пятнадцать назад.
— Давай, рассказывай! — говорит она, едва я успеваю стянуть пальто и упасть на стул. — Судя по твоему тону по телефону и по лицу, опять жизнь чудесно подкинула тебе приключений?
Она ловко наливает вино в два бокала, одновременно успевая устроить между нами тарелку с оливками и ломтиками сыра.
Я вздыхаю. С чего начать-то? С того, что я почти врезалась в Илью, когда он неожиданно появился у моего кабинета в школе сегодня? Или с того, что теперь всё сложнее держать дистанцию, когда он как-будто ищет намерено встреч на переменах?
— У нас новый учитель физкультуры. Илья. Но, как оказалось, — я делаю паузу и беру бокал, чувствуя, как мне немного неловко даже говорить это вслух, делаю глоток и зажмуриваюсь от терпкости вина, — он не просто новый коллега.