Лесная ведьма (СИ)

- Янис, узнай у него, у этого Айаса, есть ли у него, кроме глаза, другие повреждения на теле.
Над головой замолчали.
- Могла бы раздеть его полностью, - скептически сказал школяр, услышавший вопрос ведьмы. – И посмотреть.
- Так быстрее, - без обиды отозвалась Мирна.
- А зачем?
- Мне интересно, можно ли вылечить ему этот глаз.
В сарае вновь воцарилась тишина.
А потом Олег Палыч медленно договорил:
  
- А потом вывести его к нелюдям? Чтобы они увидели его и его глаза?
- Да, - спокойно сказала ведьма.
- Но это заберёт слишком много времени, - возразил обеспокоенный Мстислав, глядя в лицо Мирне. 
- Что такое Повреждённые земли? – рассудительно сказала она. – И что такое люди, которых они порождают? А мы на земле чистой, плодородной. Попробуйте и вы, маги, посмотреть, можно ли что-то сделать, чтобы исправить его судьбу. А заодно и судьбу всех тех, кого они когда-то захватили в плен. Я видела его мать. Она… чистая.
Новый вопрос переадресовали шаману.
Ответ отрицательный. Других повреждений нет. Уродлив только глаз.
- Что делаем дальше? – Олег Палыч выглядел совершенно выбитым из сил.
- Сначала смотрим, достаточно ли прошло времени, чтобы усадить его без осложнений, - неожиданно решительно сказал Мстислав и встал с корточек, чтобы отправить Яниса на верхнюю полку. – Боюсь, Мирна права. Если будем сидеть, только хая свою судьбину, нам это ничего не даст. Начнём изучение глаза нелюдя. Сначала мы с Олегом, а потом пусть взглянет Мирна. Согласен и с Олегом. Времени у нас – раз-два, и обчёлся. Но хоть поработаем, пока оно есть. Поизучаем, с чем мы вообще столкнулись.
Снова открыли спину Айаса, чтобы внимательно рассмотреть его кровоподтёк. Посовещались, пришли к выводу, что положение сидя нелюдь перенесёт нормально. 
Переворачивали неподвижное тело в несколько рук, а потом ещё и привязали пленника так, чтобы он не свалился. Глеба отослали, потому что школяр нервничал так, что из-за него маги не могли заняться шаманом и его здоровьем с полной сосредоточенностью.
Мирна задумчиво посмотрела ему вслед.
- Что-то не так? – заметил её странный взгляд Мстислав.
- Зря отпустили, - ответила она. – Глеб Савельич сейчас пойдёт в избу и напугает Дару всем, что здесь услышал.
- Время до обеда, - недовольно откликнулся маг. – Девушка успеет переварить дурную информацию и заняться собственными силами, о чём ей уже говорили ранее. 
- Тогда начинайте, - тихонько улыбнулась ведьма, отодвигаясь от полки, на которой вынужденно восседал нелюдь, и вставала. 
Шаманом, точнее – его изуродованным глазом, Олег Палыч и Мстислав занимались долго, прежде чем пришли к каким-то выводам. Всё это время Мирна втихомолку наблюдала за Айасом и с трудом прятала улыбку: он настолько поразился тому, что происходило вокруг него, что время от времени скашивался на ведьму, словно спрашивая её: что же с ним делают и зачем? А может, она неправильно считала с него движение глазами – тогда, когда маги на него не смотрели.
Однажды они всё же задействовали в своих наблюдениях Яниса, после чего фамильяры втихаря отпросились у своей ведьмы погулять по лесу, потому что «кушать» сильно хочется, а тут эти!..
Наконец, маги согласовали между собой наблюдения, чем и решили поделиться с ведьмой. Олег Палыч сам обратился к ней.
- Первое, что мы ещё узнали с помощью твоего фамильяра: поражённый глаз нелюдя хоть и двигается, но умирает. Причём постепенно прихватывает в зону своего поражения и глаз здоровый. Если что-то не предпринять, шаман вскоре ослепнет. Второе: вокруг этого глаза – искривлённое пространство, какое бывает, например, у плохо обработанного камня – заготовки для артефакта. Если же с камня стесать погрешность, он снова становится гармоничным для использования его, как артефакта. А третье, к нашему сожалению, таково, что мы… наверное, можем исцелить его. Однако всё упирается в силы. Наших самых сильных артефактов нет – они все, как ты понимаешь, остались в крепости. Так что… мы не уверены даже, что стоит начинать его исцеление. 
Они помолчали немного под немигающим взглядом шамана. 
Потом Мстислав, испытующе глядя на ведьму, спросил:
- Тебе, возможно, тоже интересно посмотреть, что могла бы сделать ты? Он к твоим услугам.
И сказал маг эти странные слова хладнокровно – так, что Мирна почуяла их подоплёку: ты, вообще-то, тоже сильна – я помню про бурю, которая ломает деревья и подвластна тебе. Но сумеешь ли ты что-то сделать в данной ситуации? Более тонкой и деликатной?
Она сидела на той же охапке надранной вчера на дворе травы, на которой спала ночь. Так что, не отвечая, только неопределённо пожала плечами.
Маги посмотрели на шамана, переглянулись и вышли из сарая.
Как будто переждав их уход, в незакрытую дверь влетел Янис, за ним торжественно вошёл Макс, держа в зубах смирившегося со своим странным способом передвижения. Злюку. Поглядывая то на нелюдя, то на фамильяров, Мирна заметила: Айас опустил глаза, наблюдая, как мимо его носа пролетел ястреб, а потом протопал громадный пёс. Ему было трудно – знала ведьма, но шаман сумел скоситься на неё, и Мирне почудилось, что он хочет что-то сказать ей. И вспомнила, что ей сказал фамильяр, когда она побежала в избу – объявлять, что нашла возможность поговорить с пленником.
- Янис… Ты говорил – он хотел что-то сказать мне.
Ястреб немедленно слетел на её подставленную ладонь в перчатке.
Глаз шамана заблестел, когда он понял, что она готова говорить с ним.
- Айас, что ты хочешь?
Прежде чем «перевести», услышавший слова пленника фамильяр кратко клекотнул, будто поперхнулся, но пришёл в себе и взволнованно ответил:
«Мирна-Мирна-Мирна, он хочет, чтобы ты убила его! – И, помолчав, добавил: - Зачем он этого хочет?» 
Ведьма молчала.
Причину странного для фамильяра желания нелюдя она знала.
Он не вышел из страшного леса.
Он уже мёртв. В глазах своего племени. И в собственных.
Так чего ждать? Сам себя убить не может – паралич мешает. А тут есть одна…
Она стояла перед ним, прислонившись к дощатой стене сенника, продуваемого всеми ветрами, и молчала.
Молчал и нелюдь. А что ему ещё говорить? Сокровенное желание высказано. Теперь дело за той, кто – он по-звериному это чуял – может выполнить то, чего он так яростно желал. Потому что она и жалела его, и ненавидела.
И эта страсть к смерти происходила не только из-за положения, что Айас считал себя… пусть пока не мёртвым, но потерянным для своего мира. 
Те, с чистой кровью, сумели довести его до смертельного стыда, пока разглядывали его, не могущего ответить по-настоящему…
А сейчас он сидел перед той, что ухаживала за ним и кормила. Сидел стыдно полуголый, без штанов, небрежно укрытый плащом. И эта угнетало его больше, чем собственная смерть.
…Заглянул Мстислав. Слегка удивился тому, что Мирна подпирает стену, вместо того чтобы начать изучение шамана на свой, ведьминский манер. А прежде чем уйти, утешил ведьму, когда та с тревогой спросила:
- Глеб Савельич сильно напугал Дару? Он рассказал ей о том, что ждёт пленных у нелюдей?
- Он ничего не сказал Даре. Его молчание… даже удивляет.
- Может, он пожалел её? – слабо понадеялась Мирна.
- Всё может быть…
Кажется, Мстислав и сам был очень удивлён неожиданным милосердием надменного школяра. 
И ушёл, напоследок предупредив, что Глеб в любое мгновение может заглянуть в сенник. Кажется, Мстислав предположил такую возможность, исходя из частых взглядов школяра на открытую дверь из избы.
Ушёл, а Мирна осталась стоять, всё так же подпирая стену и нервно кусая губы… И не видя, как уставший от ожидания шаман, крепко привязанный к перекладине, чтобы не свалился, утомлённо закрыл глаза.
  
Расстояние между ними – два широких шага.
Как только нелюдь сомкнул веки, оставив лишь у одного снизу косую полоску серого бельма, открыла глаза ведьма. Не двигаясь с места, она перешла на иное зрение и ещё раз присмотрелась к уродливому глазу.